Николай Rostov – Фельдъегеря генералиссимуса (страница 58)
— Когда «тогда»? — спросил я Чичикова насмешливо.
— А вот тогда — в 1800 году, в мае месяце. Под рукой у нас, как у вашего писателя, пророков не было. Самим до всего приходилось доходить. И пришлось мне на ходу импровизировать. Впрочем, вернемся к роману.
— Один момент! — остановил я его. — Так вас для этого сюда государь заслал?
— Для этого, для этого, — торопливо ответил Чичиков. — Нам некогда. В столовую залу быстрым своим шагом Александр Васильевич влетел! — Глаза у Чичикова горели, весь он был возбужден, будто не двести лет тому назад, а в сию секунду в столовую залу влетел Александр Васильевич Суворов!
И навстречу ему вышел из-за стола князь Николай Андреевич Ростов.
— Как там, Сашка, — спросил он Суворова, — научились на том свете котомки шить?
— Нет, не научились, — ответил Александр Васильевич. — На этот свет меня отправили, ваша светлость, у тебя поучиться. Научишь?
— Научу! — И старый князь взял генералиссимуса за руки и подвел к столу. — Садись, дорогой гость.
Александр Васильевич подозрительно посмотрел на иудин стул — да и было сел на него!
Князь из-под него этот стул ногой своей выбил — и упал бы со всего размаху на пол Суворов, если бы старый князь его не поддержал.
— Вот мой первый урок! — заявил он генералиссимусу.
— Что сим действием (выбиванием стула из-под Александра Васильевича) князь хотел сказать, не ведаю. Замечу только, что Суворов его отлично понял. Видно, так они в молодости своей друг над другом шутили. Может, князь хотел его испытать? Проверить? Не самозванец ли Александр Васильевич? Записка, конечно, его почерком была написана. Буковки в сей записке штыковые были, словно и не буковки они вовсе, а чудо-богатыри его в атаку штыковую идут! Но свободно… его руку могли подделать. В общем, стул он из-под него выбил. «Я сам здесь сяду, — сказал князь. — А тебя на свое место усажу. Со знакомцем твоим, протеже! С Павлом Петровичем Чичиковым!» — «С Чичиковым? — удивился Суворов. — Что-то не припомню. Хотя… — заколебался он. — Знал я одного Чичикова. Государь меня с ним познакомил. Мельком, между делом!» Верите, — захохотал Павел Петрович, — с превеликим трудом я удержался от смеха. Такое вдруг лицо постное у старого князя стало. Недоуменное. В толк все никак он не мог войти, зачем меня Александр Васильевич со всеми потрохами выдал?
— И правда — зачем? — ехидно спросил я.
— Видите ли, — не сразу ответил он мне, — в чем дело, молодой человек! Князь о моей секретной миссии в письме рекомендательном Александром Васильевичем, разумеется, не был извещен, но все-таки из этого письма князь мог для себе вывести, что я ему в управляющие не просто так, как сейчас говорят, внедрен. Вот это место в письме! — И Павел Петрович зачитал мне его: — «С отцом его покойным, Петром Михайловичем, я знаком еще с пугачевских времен. Вместе с ним в степях яицких злодея этого вылавливали. И он, как ты знаешь, ловчее в этом деле меня оказался. Вот и сын его таков! Любого злодея, супостата выловит!..» Ну, поняли? — вкрадчиво улыбнулся Чичиков.
— И что, — усмехнулся я, — выловили? Разоблачили?
— Выловил, но не разоблачил! — ответил с достоинством Павел Петрович. — Он мне под рукой, как говорится, был нужен.
— И кто же был этим злодеем? Христофор Карлович?
— Заметьте, — вдруг он выкрикнул ехидно, но с некоторой дрожью в голосе. — Я вам этого не говорил. Злодеев, — добавил он устало, — больше, чем мы думали, оказалось. До сих пор ловим — и все не выловим! — И он растворился в воздухе.
— Ну так что, продолжим описание обеда? — спросил я его, когда он через двадцать минут вновь соткался из… черт знает чего! А ведь ангелом, правда без крыльев, под самым потолком парил — и с этого потолка спросил удивленно:
— Зачем обед этот дальше описывать? — И надменно продолжил: — Собственно говоря, когда Суворов в столовой зале объявился, мы уже отобедали. Князь приказал официантам генералиссимусу щи подать, а потом гречневую кашу с молоком да кружку с квасом. Полководец наш великий прост был в еде — и это все быстро умял. И князь его тотчас в кабинет свой увел! И все разошлись по своим углам… несолоно хлебавши! — добавил он глумливо. — Все ведь ожидали невообразимого! Как же? Сам генералиссимус к князю пожаловал! Откуда? С того света? Живой? Не может быть! Словом, недоумение большое у всех было. Разумеется, я мог его разъяснить. Но меня не спрашивали. Наоборот! Как прокаженного все бочком обходили. Лишь Христофор Карлович ко мне в комнату потом заглянул. Нет, он не за разъяснениями ко мне зашел насчет нашего генералиссимуса. У него ко мне другой интерес возник. Но об этом позже. К тому же, я вижу, вы мне до сих пор не верите. В чем-то уличить меня хотите. Поэтому я буду документально точен. Теперь не разговоры буду с вами вести, а документы предъявлять! Уж им-то, думаю, должны поверить. И вот вам мой первый документ! Возьмите его в книжном шкафу.
— В каком?
— В первом — от двери. На третьей полке снизу, видите Плутарха?
— Вижу.
— Так возьмите его и откройте на сто первой странице. Там мой документ первый!
Я взял книгу, открыл ее на сто первой странице, потом стал перелистывать ее от корки до корки, даже потряс корешком вверх, чтобы этот документ из нее вытряхнуть.
— Что — нет? — спросил меня спокойно Павел Петрович и воскликнул: — Я так и знал! Уничтожил он его.
— Кто уничтожил?
— Неважно кто. Важно, что уничтожил! — выкрикнул он победно. — Не знал злодей, что у меня на сей документ копия осталась. — И он с потолка кинул мне листок, сложенный самолетиком. Самолетиком листок покружил в воздухе и на стол ко мне спланировал. Я его развернул, разгладил.
— Перепишите его в качестве эпиграфа к следующей главе, а после я дам необходимые пояснения к сему документу! — наставительно и строго сказал Павел Петрович — и опять исчез. — До завтра, — лукаво улыбнулся на прощанье.
Глава шестая
Сразу хочу из недоумения, как выражается Павел Петрович, читателя нашего вывести. Нет, это не тот документ, что самолетиком на стол он мне подкинул. Это отрывок из сказки Пушкина, а его документ я не в качестве эпиграфа к этой главе использую. Я ему другое применение найду. Нет, не так — как вы подумали. Я его все же опубликую, но позже.
Дело в том, что мне кажется, что наше привидение тормозит все дело. Заодно и роман этот тормозит. Динамизма лишает. А без него, динамизма, вам, думаю скучно. Боюсь, если и дальше он вокруг да около нас за нос будет водить, то мы бросим читать этот роман. Поэтому беру все в свои руки.
Как только он от меня ушел, я все книжные шкафы перерыл, стол княжеский внимательно исследовал — и кое-что нарыл! Об этом глава эта и будет. Я ее самолично написал!
— Ну и зачем ты ко мне с того света заявился? — спросил недовольно старый князь Суворова. — Говори! Мы одни с тобой тут в моем кабинете. Так зачем явился? Зачем Павлушку своего всем выдал?
— Одни ли? — усмехнулся Александр Васильевич. — И какого Павлушку я всем выдал? Управляющего твоего?
— Нет, не управляющего, а своего императора Павла Петровича! Поди, он тебя ко мне послал? Опять какую-нибудь с ним каверзу петушиную удумали? Какую же?
— Каверзу я один, без него, удумал, ваша светлость. Затем к тебе и приехал. — Александр Васильевич замолчал. Прошелся по кабинету. — А ты все тот же, Николай. Колючий. Так ведь и я не сахарный. Поможешь или нет? — вдруг спросил неожиданно серьезно. До этого они с князем этакими петушками друг на друга налетали — разве только крыльями по бокам себя не хлопали, шпорами петушиными по паркету не звенели.
— Говори, что ты от меня хочешь? — нахмурил брови старый князь. — Ежели не против моей чести и твоей… и не против чести Отечества нашего, помогу!
— Карту не разучился читать? — не преминул уколоть своего лучшего друга генералиссимус — и достал с груди сложенную вчетверо карту, разложил ее на столе княжеском. — Смотри, здесь все наши планы расписаны, как мы Константинополь, Византию от турка будем отбивать!
Старый князь склонился над картой.
— Да, — сказал он чуть погодя, — лихое дело ты затеял, разбойницкое!
— Это почему же, ваша светлость, разбойницкое?
— А потому! Чем вам турка не угодил? Зачем вам Византия эта? Ее в каком веке турки завоевали? А вы через столько лет решили освободить. Поздно спохватились! Раньше надо было. При царе-горохе! — И старый князь захохотал. — Впрочем, — перестал он смеяться, — при том же царе гороховом вы нынче живете. Так в чем твоя просьба?
— При гороховом царе, может быть, мы живем. Но ведь не только живем — а еще и умираем! Вот беда-то в чем. Неужели не понял, что смерть мы под Константинополем свою найдем. Ладно бы, ваша светлость, я один там голову свою сложил. Один раз похоронили — второй раз будет легче похоронить. Сто тысяч солдатушек наших русских мы там погубим! Они-то в чем виноваты? Вот о чем моя печаль. — И Суворов взял карту со стола, сложил ее вчетверо. — Прощай, ваша светлость!