Николай Романецкий – Узники утлого челна (страница 66)
Однако Остромир вовсе не маразматик. Уж ему ли, Свету, этого не знать!
Тогда почему случившееся произошло?
Ну не до́лжно Кудеснику Остромиру дозволить чародею Смороде проведать о событиях пятивековой давности! Это вам не история создания Великого княжества Словенского, начавшаяся со времен Ярослава Мудрого! Это знание – сродни отравленной стреле. Или пуле из «змиулана»…
Свет вернулся в кабинет.
Остромир по-прежнему сидел за столом каменным истуканом.
Но аура его жила.
А в ментальной атмосфере ощущалось заклятье, с помощью которого Свет заставлял людей совершать необходимые самому себе поступки.
Кем Кудесник сейчас командовал, было совершенно непонятно. Но воля его тянулась куда-то за пределы кабинета.
Может быть, именно эта воля лишает сейчас Иву сознания, заставляя девицу в полной отключке лежать на койке, где еще недавно хранилось тело чародея Смороды? Вполне возможно!
Ну так мы этому помешаем! У нас не забалуете! Ишь старый пень, цепляется за власть до самой последней возможности! Хоть кем-то, а дай покомандовать!
Нет уж!!!
Свет перекусил магическую ниточку, уходящую от старика вдаль. И бросился прочь из кабинета.
Однако Иву он нашел в прежнем состоянии – лежащей без сознания на койке. И не было тут следов недавнего присутствия чужой воли.
Ерга свято выполнял задание Кудесника.
Велено ждать посыльного – он и ждал. Периодически давал поесть пленнице. Но из подвала ее не выпускал – через люк передавал наполненные миски и забирал опустошенные.
На вопросы не отвечал.
Да девица почти ничего и не спрашивала.
Похоже, она верила, что, как и в первый раз, ее придет освобождать выздоровевший Светозар Сморода.
Так прошли шестерница, седмица и первица.
Но к вечеру во вторницу с Ергой что-то случилось.
Ему надоело ждать.
Такое впечатление, елочки-сосеночки, что Кудесник совсем забыл о нем. Ни ответа, ни привета…
Сколько еще можно просиживать штаны здесь, в секретном доме, покидая его лишь для того, чтобы купить в ближайшей лавке очередную партию продуктов для Сосниной да посетить трапезную?
Забыть о нем Кудесник не мог.
Тогда что же случилось?
И по глубоким размышлениям выходило, что Остромир умер.
Иначе откуда в душе Порея возникло ощущение собственной ненужности?
Умереть старик, вестимо, мог. Он давно уже находится между Мокошью и Мареной. И будьте вы хоть самым сильным волшебником в подлунной, от погоста все равно не уйти!
Но, судя по той энергии, что присутствовала в Кудеснике при их последней встрече, вряд ли он мог взять и просто так умереть. Скорее уж его убили!
А убить его мог токмо один человек. Проклятый Сморода, елочки-сосеночки!
Что же делать? Продолжать ждать у моря погоды?
Более всего Ергу угнетала возникшая вдруг пустота в душе. Такого чувства он ввек не ведал. Даже не представлял о его существовании.
И вообще принципалу-рубежнику негоже торчать вот так, сиднем при пленнице. Надо, пожалуй, отправляться в резиденцию Кудесника. Может, удастся хоть чем-то помочь старику.
А эту дуру оставить тут, в подвале!..
Будет возможность – вернемся, выпустим. Не вернемся – пусть сдохнет от голода!
И тут его аки беси торкнули.
Зачем же пропадать добру?
А добра у этой девицы – выше крыши. И вполне можно попользоваться. Ибо может статься, что к ответу и не призовут.
А посему не станем терять время.
Он поднялся с дивана и отодвинул щеколду на люке:
– Выходите, сударыня!
– Зачем? – спросила Соснина. – Неужели меня захотел увидеть мышиный жеребчик?
Пустота в душе нарастала.
– Нам след поговорить. Выходите, ради Сварожичей!
На сей раз девица послушалась. Поднялась по лесенке, вышла на свет божий. Но от злословия не удержалась:
– Соскучились, что ли, сударь? Не с кем поговорить?
Вот ведь стерва языкастая, елочки-сосеночки! И как это Сморода не погнал ее из служанок в три шеи! Такая ведь все нервы издергает! Или с хозяином она была мягкая и бархатная?
Ерга сделал попытку примирения:
– Зря вы так, голубушка. Я ведь тоже человек. Давно хотел вам сказать, что вы мне нравитесь как женщина…
– А вы мне нет, востроглазый козел! – отрезала стерва. – И ввек не нравились! Как и ваш Кудесник!
Пустота в душе сменилась яростью. Будто кто-то отпустил вожжи…
Ерга схватил девицу за волосы и бросил на кровать.
– Что вы делаете? – удивилась та, еще не понимая, что ее ждет.
Ерга молча схватил ее за воротник и разодрал платье на груди.
Теперь девица поняла. Прошипела:
– Я на вас в суд подам, старый хрен! Это насилие!
Шипите себе, змея, шипите! Сейчас мы вам на хвостик-то наступим. Не уползете никуда!
Пустоты больше не было. А ярость породила мужицкую решимость.
Дальше все было, как случалось не раз. Только допрежь, с другими женщинами, это происходило по обоюдному согласию. И к обоюдному удовольствию.
Сейчас Ергу заботило токмо одно-единственное – унизить эту стерву.
Пусть побрыкается поначалу. Потом все равно расслабится, размякнет и начнет пищать от накатывающейся услады!
– Миленький! Еще-ох! Еще-ох!
Однако девица не расслаблялась и не пищала. Она билась под ним и рычала:
– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Ее бешеная ненависть не помешала Ерге разодрать остатки дамских тряпок, воткнув колено между стегон, раздвинуть мягкие ноги и прорваться перуновым корнем в глубину ее плоти.