Николай Романецкий – Узники утлого челна (страница 22)

Вроде бы маленькая, пухленькая, зеленовласая, лет сорока – сорока пяти. В общем, сударь волшебник, из тех женщин, на ком взгляд задерживается не дольше, чем на собачьей конуре. Я индо одежду ее не запомнил…

– На собачьей конуре? – вскинулся Буривой. – А почему на собачьей конуре?

Ночной портье пожал раменами:

– Не ведаю, сударь волшебник… Просто такое вот сравнение пришло вдруг на ум. Мы же не обращаем внимания на собачьи конуры. По крайней мере, буде оттуда нас никто не облает… Вот и на бабу эту я не обратил внимания. Кабы облаяла, то… – Портье допустил на физиономию вежливую улыбку. – Но она тихая была. Должноть, за мужнины штаны держалась.

Буривой открыл дверь номера, сделал приглашающий жест.

– Посмотрите-ка, уважаемый. Это ваш постоялец?

Ночной портье проследовал к дивану, наклонился над убитым.

Физиономия его тут же перестала быть заспанной, скривилась, будто он лимон отведал.

– Да, сударь волшебник. – Портье почесал затылок. – Как же он здесь очутился? Он выехал ныне ночью, сам сдал ключи. Я лично запирал за ним дверь гостевого дома… Кто его так, сударь?

– Вы уверены, что ночью сдавал вам ключи именно он? И что именно за ним вы запирали дверь?

– Вестимо, сударь волшебник. Я же не без глаз! Он это.

– А супружница его выезжала вместе с ним?

Портье наморщил лоб, задумался.

Похоже, этот вопрос оказался для него не столь простым.

Потом лицо портье просветлело, и он отрезал:

– Не было с купцом никого. Один он выехал.

– А когда же выехала женщина?

Портье снова пожал раменами:

– Не ведаю, сударь волшебник. Надо полагать, еще днем.

Они вышли в коридор, и Буривой велел позвать дневного портье.

Однако тот о судьбе тверской купчихи Поленовой имел представления не больше, чем Буривой – о дате открытия далекого южного континента.

Буде за время дневного дежурства купчиха и покинула «Обитель странников», то известить портье об этом почему-то позабыла.

Буривой отпустил обоих портье и вернулся в номер.

Сыскники вопросительно посмотрели на него.

– Работайте, судари, работайте, – спокойно сказал он.

Однако спокойствием в его душе и не пахло.

Да, это смертоубийство, похоже, было самым настоящим близнецом ключградского преступления, и не имело ни малейшего значения, что там собака загрызла волшебника на улице, а здесь – обычного человека в помещении.

И в сознание Буривоя уже вовсю стучалась мысль, что никакого прояснения ее величество Спектрограмма ему не принесет.

Так оно и произошло.

В отсутствие сквозняка спектрограмма получилась куда как шикарной.

Упустить даже какую-либо мелочь в столь ярком волшебном образовании мог бы токмо ученик-перволеток из самых тупых да ленивых.

Убитый явно испытал болевой шок – следы этого шока прекрасно читались в спектрограмме. Но тут же присутствовали и следы другого, психического шока, не имевшего никакого отношения к смерти несчастного Ярослава.

Кто испытал второй шок, было не совсем ясно, но по некоторым характерным линиям Буривой осмелился бы сделать вывод, что во время убийства в номере находилась женщина.

А больше спектрограмма ему ничего не поведала. Тут царила столь сложная мешанина цветов и линий, кажущихся совершенно незнакомыми и могущих означать…

Буривой представления не имел, что они означали, и понял лишь одно – не с его квалификацией в этой спектрограмме разбираться. И ничего не оставалось, окромя как издать вопль о помощи, излить его на бумагу, наложить на нее охранное заклятье и отправить с одним из сыскников оный вопль прямиком к Кудеснику.

Помощь пришла быстро.

Похоже, Остромир придавал расследованию столь серьезное значение, что явился в «Обитель странников» собственной персоной.

Буривой ознакомил Кудесника с добытой в ходе сыска небогатой информацией, полной лишь многочисленных странностей, и окончательно расписался в абсолютном собственном бессилии.

А дальше произошла очередная странность – Кудесник не выказал своему подчиненному ни малейшего неудовольствия. Лишь кивнул и отправился на место преступления. Попросил все еще работавших в номере сыскников покинуть место преступления. Осыпал начинающую расползаться спектрограмму и попросил Буривоя повторить окуривание. Дождался, пока родится новая спектрограмма. Надолго замер в самом центре гостиной. Потом попросил окурить спальню. Некоторое время провел там в полном одиночестве.

Потом в номер снова запустили сыскников и приехавшего вместе с Остромиром судебного лекаря, а Кудесник провел повторный допрос обоих портье.

Ментальная атмосфера во время допроса бесперечь менялась, и Буривой понял, что Остромир самым тщательным образом прощупывает работников гостевого дома. Потом прибыл хозяин заведения, и допрос перешел на новый этап. Разобравшись с хозяином, Кудесник «побеседовал» кое с кем из постояльцев «Обители».

Буривой ощущал себя чужим на этом празднике сыска, ибо напрочь не понимал некоторых Остромировых действий.

Так, к примеру, у каждого из своих собеседников Кудесник в конце допроса спрашивал: «Не совершали ли вы в последние два дня странных для самих себя поступков?» Собеседники отвечали: «Нет» – и, похоже, не лгали, ибо Кудесник тут же оставлял их в покое. Кроме того, каждому из допрашиваемых Остромир показывал некий портрет и интересовался, не замечали ли здесь этого человека. Портрет Остромир держал так, чтобы Буривою не было видно, кто там изображен. А «этого человека» в «Обители» никто не заметил.

Потом Кудесник сказал сыскникам:

– Тут нам больше делать нечего! Вы все свободны, судари. Составленный протокол прошу передать мне.

Назад они возвращались в Остромировом экипаже.

Кудесник был мрачен, как непогода в конце листопада. Он долгое время размышлял, потом наложил на карету охранное заклятье и повернулся к Буривою:

– Вам след снова отправляться в Ключград, брате.

Буривой молча кивнул.

– Побеседуете со своими старыми знакомыми. Я имею в виду семью и домашних князя Белояра Нарышки… Именно побеседуете. Никаких допросов! Попытайтесь выяснить, зачем они послали своего кучера в столицу. Не посещал ли еще кто-нибудь из них Новгород в последнее время. Но главным образом меня интересует вот что… – Кудесник вновь некоторое время подумал. – Буде вам вдруг покажется, будто кто-то из них странно себя ведет, будто кто-то в чем-то изменился… я не могу объяснить более конкретно… Так вот, буде такое произойдет, немедленно сообщите.

– Что мне говорить, коли они станут спрашивать о чародее Смороде? Ведь они наверняка спросят…

– А что тут скажешь? Вы ничего о его судьбе не ведаете.

– Могу ли я воспользоваться помощью наших ключградских служб?

Кудесник сложил на животе руки:

– Принципатом сейчас руководит младший Нарышка, вряд ли он вам поможет в сыске супротив членов своей семьи. Местных из министерства охраны порядка привлекать тоже не след. Сыск должен быть абсолютно тайным. Полагаю, официальную цель вашего возвращения в Ключград вы придумаете сами.

Буривой кивнул. И спросил:

– А почему младший Нарышка? С Пореем Ергой тоже что-то случилось?

– Нет, он жив-здоров. У него собственное тайное задание. – Остромир вдруг тяжело вздохнул.

И по этому вздоху Буривой понял: Кудесник не в коей мере не надеется на сыскные способности своего подчиненного.

И стало быть, ему, мужу-волшебнику Смирному, придется носом рыть землю, дабы доказать Остромиру ошибочность такого мнения.

16. Взгляд в былое. Век 76, лето 3, вересень

Вокруг простиралась сутемь.

Свет плыл сквозь нее один-одинешенек – рядом не наблюдалось ни шаров, ни кубов, ни пирамид. Вообще ничего не наблюдалось. А то, что наблюдалось, находилось внутри самого Света. Оно роилось, толкалось и всячески стремилось наружу.

Наверное, так чувствует себя женщина на сносях…

И наверное, ей очень хочется побыстрее узнать – кто там внутри…