Николай Романецкий – Полдень, XXI век 2007 № 12 (страница 4)
По пути на стоянку он купил сигарет и сосиску в тесте, которую, разогревая, сонная киоскерша едва не спалила в микроволновке. С бумажной подложки капал расплавленный майонез и горчица. Чтобы не испачкаться, Подорогину приходилось тянуться ртом к отставленной руке. Так он в конце концов обжег язык, облил рукав и выбросил сосиску в снег. Была половина восьмого утра. В лиловых предрассветных потемках прохожие старались обходить друг друга с максимальным запасом.
Выезжая в промерзлой машине, Подорогин хотел закурить, но не мог найти зажигалку. Автомобильный прикуриватель запропастился куда-то еще в прошлом году. Подорогин отложил сигарету и подумал, что, скорей всего, забыл свой «ронсон» (подарок дочек к дню рождения) у Натальи.
От стоянки было одинаковое расстояние как до новой, так и до старой его квартиры, по два квартала в оба конца, поэтому сначала он решил заехать за зажигалкой. Он набрал домашний номер и с полминуты слушал длинные неровные гудки. Наталья, видимо, уже ушла на работу.
Отпирая входную дверь, он намеренно громко стучал ключами и возил ногами по половику. В прихожей пахло духами, на полочке трюмо были рассыпаны медные деньги и бижутерия. Не разуваясь, Подорогин зашел на кухню, но зажигалки здесь не оказалось. На подоконнике в чистой пепельнице лежал коробок спичек. Подорогин вдруг почувствовал, что у него начинает ныть под ложечкой. Откуда-то взялась кошка и терлась о ноги.
Сняв ботинки, он зашел в спальню. Постель была не заправлена, в комнате горел верхний свет. Нижнее белье, которое вчера Подорогин заметил на Наталье, валялось скомканным под стулом. К сиденью стула пристал раздавленный в лепешку бутон розы. Зажигалка лежала на прикроватном столике. На подушках темнели пятна от табачного пепла. Кошка запрыгнула на кровать и что-то вынюхивала в складках одеяла. Подорогин бросил поверх подушек шелковое покрывало и закурил. Проведя кулаком по затылку, он вспомнил, что не далее как на прошлой неделе платил за квартиру— Наталья пересылала все домашние счета на адрес офиса… Нет, решил он, лучше не продолжать в этом направлении. Себе дороже.
Потушив свет, он вышел обратно в прихожую и стал обуваться. Однако, надев один ботинок, замер и выпрямился. Так, словно его одолевала сонливость, он осторожно подвинул пуф, встал на него и распахнул дверцы антресолей. Оттуда, из душной прямоугольной тьмы, дохнуло кислым запахом шампанского, и он извлек сначала свои мокрые, липнущие к пальцам тапочки, а затем большую зеленую бутылку с обрывками фольги — в ней еще оставалось на донышке вина.
Приятелю, одному из управляющих своего мобильного оператора, он объяснил, что вчера в пятнадцать часов двадцать три минуты ему угрожали по телефону. Прежде чем обращаться в милицию, он хотел бы выяснить, с какого номера был сделан звонок. Возможно, этим все обойдется, и компания будет избавлена от официального разбирательства. Подорогин звонил из машины, после того как еще дважды прокрутил сообщение на голосовой почте.
Приятель попросил десять минут и перезвонил через две. Он не только узнал, с какого номера поступил вчерашний вызов, но и связался с оператором абонента. Телефон был с анонимной сим-картой, покупка которой не требовала ни предъявления документов, ни даже липовой авторизации. Это значило, что проследить абонента будет возможно лишь в случае «оперативного перехвата». Подорогин уточнил, что такое — «оперативный перехват». Приятель в ответ сказал, что если Подорогин смотрел «Семнадцать мгновений весны», то должен помнить историю с попытками гестапо запеленговать радиопередатчик Штирлица. Методы с тех пор принципиально не изменились. Услышав имя Штирлица, Подорогин съехал нй обочину, остановился, отнял трубку от уха и приставил ее ко лбу. Из-под сиденья пассажира выкатился прикуриватель. Приятель продолжал что-то объяснять. Перебив его, Подорогин попросил назвать вычисленный номер телефона. Приятель извинился, так как ему звонили по параллельной линии. Подорогин недолго слушал изуродованную электронную тонику из «Лунной сонаты», затем отключил связь и снова приставил трубку ко лбу. Приятель вскоре позвонил ему сам. Он был сильно взволнован. Звонок, прервавший их разговор, оказался из сотовой компании — «той самой». Телефон, о котором речь, был реализован вчера в первой половине дня с двадцатиминутной картой и вчера же вечером предъявлен в один из фирменных пунктов продаж. Без передней панели, антенны и аккумулятора. Здесь-то и начиналось самое интересное. Во-первых, на трубке остались следы крови (а лучше сказать, она была залита кровью). Во-вторых, как выяснилось, кровь принадлежит ее мертвому владельцу (вернее, владелице). В-третьих, обо всех этих ужасах известно со слов следователя, каковой и доставил трубку для опознания ее ошарашенным продавцам. В-четвертых (и в главных для Подорогина): с трубки был сделан всего лишь один звонок.
— То есть, — подытожил Подорогин, — сегодня-завтра я жду ментуру.
— Не знаю, — нервно прихохотнул приятель. — Может быть… Но для того чтобы получить распечатку счета официально, им понадобится время. Предписание прокурора, ордер и все такое.
— Спасибо, — вздохнул Подорогин. — Как сам-то вообще, семья?
— …Что? — спросил приятель с заминкой, как будто не поняв или не расслышав вопроса. — Ах, не за что. Извини.
Подорогин посмотрел на часы: Тихону Самуилычу звонить еще рано.
— Дай незачем, — рассудил он вслух, выруливая на дорогу.
Офис еще пустовал. Парадную Подорогину открыл заспанный охранник. Освещенная будка секьюрити походила на запотевшую витрину. Поднявшись к себе в кабинет, Подорогин успел только снять пальто, как тот же охранник позвонил по внутренней линии:
— К вам тут… из уголовки.
— М-мать! — выдохнул Подорогин, откинувшись в кресле.
Прежде чем раздались шаги в приемной, он вытянул перед собой руки и растопырил пальцы. На правом обшлаге рубашки темнело жирное пятно.
За дверью кашлянули.
Подорогин опустил руки.
— Да!
В кабинет протиснулся (уловка Тихона Самуилыча: дверь на сильной пружине) человек небольшого роста в синем ватнике и лыжной шапочке.
— Здравствуйте. — На полных щеках вошедшего лоснился влажный румянец и трепетала виноватая улыбка.
— Доброе утро, — сказал Подорогин.
— Следователь горпрокуратуры Уткин, — выдохнул человек. — Леонид Георгии. Удостоверение… — Отдуваясь, он полез в карман.
Подорогин включил настольную лампу.
— Да вы садитесь.
— Спасибо. — Леонид Георгиевич оглянулся через оба плеча и сел почему-то не в кожаное кресло у стола, а на дешевый стул возле зеркала. Там он долго и суетливо разоблачался. В комнате запахло потом и чем-то несвежим, напомнившим Подорогину прогорклую кухонную губку.
— Из метро?
— Да… — Леонид Георгиевич замер и посмотрел в угол стола.
Подорогину показалось, что тот хочет о чем-то спросить его, но после паузы следователь громко, с треском чихнул.
— Машина, — пояснил он, погружаясь носом в рукав, — машина не завелась.
Закурив, Подорогин молча рассматривал своего гостя.
Леонид Георгиевич вытер лоб, положил на соседний стул конверт плотной серой бумаги и сделал глубокий вздох.
— Василий Ипатич, должен предупредить вас, дело серьезное.
— Вы, по-моему, хотели удостоверение…
— Ах да, конечно, — всполошился Леонид Георгиевич, — конечно!
На стол под лампу легла просиявшая двуглавым орлом малиновая корочка. Мизинцем Подорогин распахнул ее. Все было в порядке. Такие малиновые корочки ему приходилось видеть не раз. Странность заключалась не в удостоверении, а, опять-таки, в поведении его владельца — подобного рода документы демонстрировались, как правило, с рук в течение долей секунды. На фотографии Леонид Георгиевич выглядел старше своих лет и, что ли, безжизненней. «И черт с тобой», — подумал Подорогин, возвращая корочку. Леонид Георгиевич взял удостоверение медленно, неуверенно, как берут чрезмерную сдачу, и также неуверенно вернулся на стул.
— Так вот. — Следователь поправил свой готовый свалиться ватник. — Дело серьезное, Василь Ипатич. Должен признаться, что еще вчера оно казалось безнадежным. Это убийство…
— Что?
— Убийство девушки.
— Леонид Георгин — а при чем здесь я?
— А при том, Василь Ипатич, что незадолго до смерти покойная — то есть пострадавшая — сделала один звонок. Со своего нового телефона она вообще успела сделать только этот один звонок.
— Вот же гад! — Подорогин ударил по столу костяшками пальцев и подошел к окну. — Простите, это я не вам…
Леонид Георгиевич достал из серого конверта несколько фотографий и разложил их под лампой. Подорогин увидел страшно избитое тело в орошенном кровью снегу. На двух снимках, сделанных с разных сторон, девушка лежала лицом вниз, на третьем она была повернута на спину.
— Не узнаёте? — спросил Леонид Георгиевич.
Подорогин посмотрел на мертвое обезображенное лицо.
— А что тут можно узнать?
— В самом деле. — Следователь сунул фотографии обратно в конверт. — Но голос-то по телефону вы узнали?
Подорогин раздвинул полоски жалюзи: из парадных дверей «Нижнего» вышел охранник, за ним уборщица с ведром и дворник с лопатой.
— Я не говорил с ней по телефону.
— Василь Ипатич… — Леонид Георгиевич робко присел в кресло у стола. — Я, конечно, могу сейчас откланяться. Ради бога. Однако тогда вам придется давать показания официально. Вы ведь знаете, что это такое?.. Час назад своему знакомому вы заявили, что вам угрожали в то время, когда был сделан звонок с телефона потерпевшей. Смею заверить, что это был именно тот звонок. Мы можем это легко доказать.