Николай Рерих – Письма. Том I (1896–1932) (страница 9)

Недели через полторы все же надеюсь добиться своего и получить разрешение ехать за красками, тогда у Вас побываю непременно. Еще раз за письмо благодарю и желаю всего хорошего.

Предан Вам крепко.

Балт[ийская] ж[елезная] д[орога]. Ст[анция] Волосово. Мыза Извара.

3

Н.К.Рерих – В.В.Стасову[64]

11 июня 1897 г. Извара

Глубокоуважаемый Владимир Васильевич.

Недавно увидал я одну избу, которая при сближении с юртой, кажется, подойдет к славянской постройке. Для картины сочинил я следующие избы.

Крыша из жердей с двумя связами. Местами крыта тростником или соломой. Наверху жерди торчат. Дым идет сверху.

Тип плетня.

Лодка[65].

Сам городок на холме, я думаю, может быть просмоленным (чтобы не гнил).

Мне очень важно бы было знать Ваше мнение относительно избы. Так как по многим обстоятельствам мне в этом месяце в Питере быть не придется, то не будете ли добры черкнуть мне об избе; может быть, также[66] пришлете статью[67] бандеролькой?

Какое норвежское древнее погребение? В ладье, в кургане?

С нетерпением буду ждать Вашего ответа[68], если будете добры. Прошу простить мое невежество и причиняемое беспокойство; не сердитесь, пожалуйста.

Глубоко Вас уважаю и предан крепко Вам.

Балт[ийская] жел[езная] дор[ога]. Станция Волосово. Мыза Извара.

Фрагмент письма Н.К.Рериха В.В.Стасову от 11 июня 1897 г.

4

Н.К.Рерих – А.Ф.Бычкову

25 января 1898 г. Санкт-Петербург

Глубокоуважаемый Афанасий Феодорович.

Получив извещение от Г[осподина] Секретаря Императорского Русского Археологического Общества[69] об избрании меня в число Членов-сотрудников Общества[70], имею честь в лице Вас принести мою благодарность Обществу и вместе с тем уведомить о желании моем работать по Отделению Археологии Русской и Славянской.

Примите уверение в совершенном моем почтении и полной преданности.

В[асильевский] О[стров]. Университет[ская] набер[ежная], 25.

5

Н.К.Рерих – в Канцелярию

Императорской Археологической Комиссии

1 июня 1898 г. Извара

Не имея возможности в скором времени приехать в Петербург за открытым листом, покорнейше прошу Канцелярию Императорской Археологической Комиссии выслать мне открытый лист пакетом по адресу: Балтийская жел[езная] дор[ога]. Станция Волосово. Мыза Извара. Ник[олаю] Кон[стантиновичу] Рериху.

С почтением,

6

Н.К.Рерих – В.П.Шнейдер[71]

2 января 1899 г. Санкт-Петербург

Многоуважаемая Варвара Петровна.

Владимир Васильевич благодарит Вас очень. Книга пока осталась у него. Привезу через малое время. Охранял краски ревностно. Когда привезу книгу, возьму веер, и надо докончить спор о технике[72].

Уважающий Вас очень,

7

Н.К.Рерих – Н.В.Мятлеву[73]

7 июля 1900 г. Санкт-Петербург

Милостивый Государь Николай Владимирович.

Известившись от княжны Е.В.Путятиной о том, что Вы не получили моего письма к Вам и моей брошюры[74], посылаю Вам еще один экземпляр ее и нижеследующие сведения об исследованном мною жальнике в имении герцога Н.Н.Лейхтенбергского около ст[анции] Окуловка.

Жальник занимает обширный холм, обросший кустарником. Внешняя форма могил разнообразная (круги, овалы, местами на В[осток] и З[апад] два валуна или плоские плиты до 1¹/₂ ар[шина] вышины). Погребения идут в несколько слоев, часто заходя одно на другое. Под верхними камнями иногда черепки горшков обожжен[ных] и без следов огня. Иногда каменная обкладка продолжается ниже уровня материка в два, даже в три слоя. Могильный грунт усеян зольными точками и прослойками. Костяки на различной глубине (³/₄–1¹/₂ ар[шина]) плохой сохранности, в лежачем положении, преимущественно направлением с З[апада] на В[осток].

В исследованных 5 погребениях предметов не найдено.

По словам кн[язя] Багратиона, близ ст[анции] Валдайка находятся два жальника приблизительно такой же вечности[75].

Могу предупредить, что в Археологическом Обществе и Комиссии находятся готовые клише типичных для Новгород[ской] губ[ернии] погребений, которыми можно бы воспользоваться, если издание будет иллюстрированное. Если в бытность в С[анкт]-П[етер]б[урге] Вы найдете возможным ближе ознакомить меня с изданием, предпринятым Вами, за которое не могу от души Вам не аплодировать, быть может мне удастся сообщить вам еще кой-какие сведения[76].

Буду надеяться, что настоящее письмо дойдет к Вам.

К услугам Вашим всегда готовый,

8

Н.К.Рерих – В.П.Шнейдер[77]

23 декабря 1900 г. / 5 января 1901 г. Париж

Многоуважаемая и хорошая Варвара Петровна.

Хотя Ваше письмецо было и микроскопическое, но я обрадовался ему гигантски, ибо когда начинаю соображать спи[соч]ек Петербургских знакомых – [тех], о которых бы мне было приятно вспомнить, то список этот выходит такой маленький, что с особенным удовольствием получаю даже крохи от немногих сих. Я закрыток не собираю и потому был очень огорчен, что целая страница отошла под рисунок, который с таким же успехом мог фигурировать только на конверте. Злая путаница среди русских художников дала мне повод недели 3 назад написать статью в «Нов[ое] Время»[78] и упрекнуть моих собратьев во взаимном неуважении. Имею сведения, что статья набрана и сильно урезана, так что появится изуродованная – странно, все, что наиболее сердечно, все подвергается нарочитому урезыванию.

Право, даже гадко вспомнить о Петербурге – там гниль какая-то и слизь. В связи с этим сознанием является у меня такой план, – о нем непременно сообщите свое мнение. Если у меня выяснятся некоторые вопросы свойства денежного и личного, то думаю остаться за границей года 4–5 и писать большую серию картин (18) – симфонию «Русь»[79]. По мере окончания выставлять их порознь в Салоне[80] и Мюнхене[81], но не продавать. Затем, когда соберутся все, то двинуть их по Америке и Англии и уже на закуску в Россию. Уж махнуть, так вовсю! – поставить на карту и средства, и личное благополучие, и общественное мнение – только бы не войти рядовым бойцом в мелкие дружины петербургских художественных скопищ. Что скажете?

Я знаю, что мне грозит полное одиночество, но уж лучше переносить его, нежели пускать пузыри, по уши сидя в мелкой пошлости, мелкость которой начинаешь сознавать лишь на расстоянии. Мне кажется, что все мои странствования рано или поздно окончатся уходом в природу.

Картины мои, о которых не говорите никому, но сами выслушайте, ибо «женский ум лучше всяких дум», располагаются так:

1. «Небесный огонь» (Доисторич[еский] человек видит огонь, упавший с неба и зажегший дерево. В коричнево-зеленом тоне).

2. «Облачные девы»[82] (Облака. Сравн[ительные] поэтические воззрения славян на природу).

3. «Ярило»[83] (Восход солнца. В желтом).

4. «Святыня»[84] (Полный рас[ц]вет языческого культа. Яркая, солнечная).

5. «Очаг»[85] (Переход от культа в жизнь. Славяне у очага. Темная).

6. «В заповедном лугу»[86] (Раннее утро (зеленое), хороводы, игры).

7. «Игра» (Слав[янская] деревня. Игра в чехарду. Серый день).

8. «Охота»[87] (Зима. На медведя).

9. «Сборы»[88] (Готовят ладьи. В красном).

10. «Гонец» старые знакомые пересочиненные[89]

11. «Старцы» старые знакомые пересочиненные[89]

12. «Варяги»[90] (Яркая).

13. «Немцы» (Серая. Словно окаменение в замках).

14. «Византия»[91] (Беспорядочная, пестрая).

15. «Русский полон» (Хазары, Итиль).

16. «Вороны»[92] (Вещие вороны кругом города) (Синий вечер. Давящее впечатление).