Николай Пржевальский – Николай Михайлович Пржевальский. Путешествие длиною в жизнь (страница 8)
Имение и деревня Отрадное располагались в полутора километрах от Кимборова на одном из притоков реки Россожи. Деревня просуществовала до 1978 г. Сегодня об усадьбе Отрадное напоминает маленький пруд, обнаруженный краеведческими экспедициями Е. П. Гавриленковой, А. С. Кочергина и Е. В. Богданова, В. Грушенко и заведующей Переснянской сельской библиотекой И. Н. Скопцовой. На месте усадьбы стараниями главы администрации Переснянского поселения А. И. Малашенкова и зам. председателя Смоленского отделения Союза краеведов России, заслуженного работника культуры РФ Н. В. Деверилиной установлен памятный камень с надписью «Здесь находилась усадьба „Отрадное“ родителей знаменитого путешественника Н. М. Пржевальского» (26 июня 2016 г.) (см. цв. вклейку).
«Рядом с памятным знаком местные жители, краеведы посадили 10 лип и два дуба, большую работу по организации посадки проявили В. В. Семченков и И. Л. Баранович (13 июня 2017 г.)» (В Отрадном посадили деревья… [Электронный ресурс]).
В 1844 г. молодую семью Пржевальских ждало пополнение.
Рождение братьев и сестры Церковь и кладбище в селе Лобково
В доступных для любого желающего метрических книгах можно прочесть о рождении братьев и сестры путешественника. Так, в метрической книге появилась запись № 25 о рождении 6 июля 1840 г. у тех же родителей сына Владимира. Восприемниками Владимира были «того же сельца Кимборова отставной коллежский асессор Алексей Степанов Каретников и села Лобкова отставного флота капитан-лейтенанта Павла Михайловича Повало-Швейковского жена, Анна Гавриловна»[68].
В записях метрических книг о рождении и крещении Николая и Владимира есть отметка о том, что свидетельство о рождении было выдано в сентябре 1843 г. Свидетельства братьев понадобились Михаилу Кузьмичу для внесения сыновей в родословную книгу витебского дворянства, VI часть.
Позднее, в 1846 и 1852 г., такая же отметка о выдаче свидетельства была проставлена в записях о рождении и крещении Евгения и Елены. Свидетельства были нужны Елене Алексеевне для внесения детей в родословную книгу cмоленского дворянства, II часть.
Евгений родился 15 (крещен 18) января 1844 г.[69]; Елена родилась 17 (крещена 20) мая 1846 г.[70] Восприемниками при крещении младших детей Пржевальских были: сельца Белого отставной капитан Петр Константинович Севериков и сельца Полян подполковника Николая Семичева жена Екатерина Никаноровна.
Четырех детей Михаила и Елены Пржевальских крестил священник церкви села Лобково Иван Афанасьевич Пряников.
Сегодня в Лобкове нет ни церкви, ни кладбища.
Недавно стараниями Л. А. Верховской и главы администрации Переснянского поселения А. И. Малашенкова на бывшем кладбище в Лобкове, близ уничтоженной церкви, были поставлены памятные камни (2016) старцу Зосиме (Захарию Верховскому) и Повало-Швейковским и часовня (2018) в память упокоившимся здесь прихожанам церкви Рождества Богородицы[71] (см. цв. вклейку).
Единственный сохранившийся с давних времен памятник установлен отцу, брату и мужу Елены Алексеевны: Алексею Степановичу Каретникову, Павлу Алексеевичу Каретникову и Михаилу Кузьмичу Пржевальскому. Из записей в метрической книге церкви села Лобкова следует:
Алексей Степанович Каретников умер «от обложной болезни»[72] 12 апреля 1842 г., похоронен 15 апреля. В графе «лета умершего» указано – 78 лет[73]. Дата рождения неизвестна.
Павел Алексеевич Каретников умер «от натуральной болезни»[74] 26 декабря 1876 г., похоронили его «на четвертый день Рождества», 28 декабря. В графе «лета умершего» указано – 76 лет[75], что неверно. Он родился в 1808 г.[76], следовательно, в 1876 г. ему было 68 лет.
Михаил Кузьмич Пржевальский скончался 27 октября 1846 г. «от водяной»[77], погребен 29 октября. В графе «лета умершего» указано – 40 лет[78], что неверно. Он родился в 1803 г.[79], поэтому в 1846 г. ему было 43 года.
Эти могилы и церковь Николай Михайлович, конечно, посещал не раз, например, когда был восприемником сыновей матери от брака с И. Д. Толпыго и крестным отцом племянника и племянниц Пыльцовых. Однако никаких записей об этом путешественник не оставил.
У Николая Пржевальского не сохранились воспоминания о жизни в Кимборове, что неудивительно. Ему было только четыре года, когда он вместе с родителями и братом покинул дедовскую усадьбу.
Об Отрадном, где прошли его детство и юность, куда он возвращался после многолетних странствий, Николай Пржевальский написал много хороших, а местами просто восторженных строк, которым в этой книге посвящен раздел «Первые „пробы пера“».
Невозможно представить жизнь имения без дворовых людей. О них – следующий раздел.
Дворовые люди
В детстве, кроме матери, на будущего путешественника большое влияние оказывали дворовые люди (мамка, нянька, дядька), с которыми он сохранял связь на протяжении их жизни. Наверное, Николай Михайлович разделял взгляды Е. Л. Маркова, высказанные в книге «Барчуки» (1875):
«Пусть меня не бичуют прогрессисты и гуманисты! Мне вдруг стало жалко нашего старого крепостного быта; его тихие и простые прелести не воскреснут для меня.
Вы, седые слуги, верные, как псы; вы, морщинистые няньки, благоговейно привязанные к целым барским поколениям, сменяющим одно другое, до самого дня своей поздней кончины берегущие своих барчуков, как весталки священный огонь, из рода в род, по заповедям старины, – где вы? Когда вы опять народитесь? Я знаю, что мы были связаны с вами какою-то родною, неразрушимою связью и что связь эта радовала и облегчала не одних нас, но часто и вас, и далеко не одного из нас!»
Пржевальский так вспоминал свой отъезд из Отрадного на военную службу: «Все дворовые пришли прощаться со мной; горячо я целовал каждого из них» (Пржевальский, 1862, с. 116). Среди них были мамка Марья, няня Ольга Макарьевна, ее сестра Анна, кухарка, дядька Игнатий Шелепов, любимый товарищ Васька Шелепов, сын Игнатия. Вместе с Николаем в армию отправился дворовый человек, прекрасный охотник Иван Марков.
Как писал биограф путешественника Н. Ф. Дубровин, «от мамки – крестьянки Марьи, из деревни Старинок он поступил на попечение горничной Ольги, известной впоследствии под именем няни Макарьевны.
Небольшого роста, полная и некрасивая, Макарьевна принадлежала к тому своеобразному типу старого крепостного времени, который теперь встречается очень редко и почти выродился. Крутость ее нрава, доходившего иногда до полной жестокости, странным образом уживалась с добротой и баловством детей.
Сверх обязанности няни Макарьевна исполняла должность ключницы, экономки и главной помощницы по хозяйству… Елена Алексеевна любила Макарьевну, не могла жить без нее, но между ними бывали частые стычки, так как и та и другая отличались настойчивостью характера.
Нянькою она была прекрасною и заслужила самую нежную и слепую любовь Николая Михайловича…
Из дворни Н. М. особенно любил Ваську, шалуна, никого не боявшегося и не признававшего никаких властей и препятствий. Мальчику шаловливому и непокорному, каким был сам Н. М., Васька был под пару. И они вдвоем лазили по деревьям, придумывали разные шалости и были за то часто наказываемы» (Дубровин, 1890, с. 7, 8, 10).
Иван Марков «служил в армии» с Николаем Пржевальским и кормил голодных молодых офицеров дичью, добытой на охоте. Позднее, после первой Центрально-Азиатской экспедиции путешественника, Иван жил у Николая в Петербурге.
Елена Алексеевна относительно Ивана Маркова писала сыну: «Насчет же твоего слуги, знаменитого Ивана, прежний хозяин его, Иванов, отзывается нехорошо: он любит и выпить, и нечист на руку, у него пропало несколько вещиц, и, наконец, еще начинает грубить, за что и был рассчитан Ивановым. Будь с ним построже, да и не доверяй много, особенно при расчете денег»[80].
После отъезда путешественника в следующую экспедицию Иван переехал к Владимиру Пржевальскому в Москву. Иван Марков умер в 1879 г. от укуса бешеной собаки, которую подобрал на улице и принес в дом. Смерть наступила спустя несколько месяцев. «Никому, даже доктору, не приходило в голову, что это было бешенство от укушения бешеной собаки. Все думали, что тиф или болезнь сердца от водки»[81].
Прежний дядька братьев Игнатий Шелепов (Игнуша) из Смоленска очень хотел получить работу в доме Владимира Михайловича, но «взять его я не могу, – писал Владимир Николаю, – потому что слишком запивает».
«Слишком запивали» не только бывшие дворовые, но и дядя Павел Алексеевич Каретников, на похоронах которого, по словам его сестры, «было выпито всеми, приходящими поминать, 4 ведра водки в один день». Может быть, насмотревшись на повальное пьянство, Николай Михайлович стал столь нетерпимым к «закладывавшим за воротник».
Детство Николая и Владимира прошло в постоянном контакте с дворовыми. Братья наслаждались свободой, испытывали радость от простых вещей, например от лежания на сене. И так созвучны были эти чувства описанному в «Барчуках»:
«Вот славно! Прелесть как спать на соломе! – говорил в восхищении Саша.