Николай Пономарев – Точка бифуркации (страница 33)

– Думаешь, звёздам интересно? Думаешь, они не видели ничего интереснее? Столько встреч и расставаний. Столько стихов об этом. Быть может, сейчас в Барнауле сидит Маша у себя дома, собирается наконец делать английский, и с ней рядом тоже Тимофей или Николай. И во Владивостоке. И в Мурманске. Повторяется много раз. Неужели ты думаешь, что звёзды на всех на них смотрят?

Ну и дураки, что не смотрят. Когда мы все вырастем, разве станет на нас так же интересно смотреть? Разве будет нам, выросшим, интересно, что такое звёзды? Что такое шумящие тысячами крыл галки? Что такое мурлыкающий кот? И самое главное, почему это всё? Ведь мы досконально узнаем и о звёздах, и о галках, и о котах, и когда высаживать рассаду. Понимаешь? И особенно нам там будет ясно почему. Так что если на кого и смотреть, то на нас сейчас. На наши встречи и расставания. Пусть ненадолго.

Остановка «Газтехкомплект» в середине мая очаровательна. Несколько кустов черёмухи вокруг расцвели. Пара чахлых ранеток ждёт своего часа. Марина выходит и идёт сквозь эти сказочные белоснежные кусты, сквозь аромат. Пусть красота эфемерна. Через неделю от черёмуховой сказки не останется ничего, следом маленький снегопад устроят лепестки ранеток, дождь смоет их на дорогу, и автобусы вмесят их в грязь. Когда оценить красоту остановки «Газтехкомплект», как не сейчас?

Есть народная примета, и она часто сбывается, – когда зацветает черёмуха, жди похолодания. В этом году всего пару майских дней и было прохладно, а к выходным обещали двадцать пять.

Отец снова улетел. Обещал позвонить в день рождения и просил мотыжить дачу, как святой Франциск. Этим всю субботу и занимался. Заранее ко дню рождения вычистил замощённую площадку: раз будет Янка, то мы непременно станцуем, иначе Вжик не отвяжется. Потом прорыхлил грядки и помогал маме высаживать рассаду цветов, накрывая их пластиковыми стаканчиками на случай ночных заморозков. Подрезал ветви войлочной вишни, которая, по мнению мамы, не слишком хорошо распустилась, подвязал клематисы. К следующим выходным только и нужно было привезти музыкальную стереосистему и, разумеется, угощение.

Всё воскресенье снова занимался огородной работой. Но в этот раз с Мариной. Сначала копал грядки под морковь и свёклу. Вообще, у Смоленицыных две лопаты, и Марина хотела помогать, но я отобрал вторую и закинул в сарай. Во-первых, копать землю должен мужчина, если он рядом. Во-вторых, торопиться некуда, весь день впереди, а грядки невелики. Земля в Цветнополье суглинистая, поэтому выворачивалась большими комками, которые нужно тщательно разбивать. У нас на даче супесь и копается куда легче. Марина принесла табуреточку, сидела и смотрела, как я измельчаю комья лопатой. Пока я отдыхал, она взяла грабли и ловко, словно всегда это делала, сформировала две грядки. Затем щепой мы прочертили бороздки и, засыпав семена, ладошками присыпали их землёй. В ненужном дровнике нашлось ведро с навозом, грядки аккуратным тонким слоем замульчировали. Пока мыли руки, пришёл сосед.

– Марина, у тебя рука лёгкая? – спросил он.

– Лёгкая? – не поняла Марина.

Я вспомнил, как мы покупали зимние кроссовки, и подумал, что рука не очень и лёгкая.

– Я знаю, – с хитрецой сказал Стас Игоревич, – если уж что засеешь, то вёдер не хватит в погреб таскать. Вот и мне надо морковку посадить.

Пошли к соседу. В ограде у него царило запустение: заржавевшие электрические моторы и прочий хлам ожидали, когда их отнесут в пункт приёма цветного металла, кирпичная отмостка едва проглядывала из-под глинистой почвы, вдоль забора торчали стебли прошлогоднего бурьяна. В огороде нас ждала вскопанная грядка. Марина выбрала из грядки не разбитые лопатой куски и сделала из них бортики. Потом вдвоём мы быстро её засеяли.

– Ну вот, – сказал Стас Игоревич, – первая морковка твоя. Приходите осенью, пионеры.

Дела на сегодня закончились.

– Побежим? – спросила Марина, когда мы пообедали.

– Куда?

– Нет разницы, мы же в Цветнополье.

– Тогда пойдём ко мне на дачу, – предложил я и на всякий случай заверил: – Это близко, и мамы там нет.

С собой у меня не было термоса с кофе, печенье мы забыли на столе. Подкрепимся на даче травками, если будет нужно.

В середине мая люди только начинают привыкать к лету. Можно ходить в одной футболке, но после зимних курток так – неуютно. Поэтому сверху надевают джинсовый тёмно-серый пиджак, как на Марине, или жилет со множеством кармашков, как на мне. В двадцать пять в них жарковато. Я, между прочим, предлагал Марине понести её пиджак, но она отказалась и стойко терпела. На аллее не выдержала и сняла, оставшись в тоненькой футболке.

Водопровод ещё не подключили, но у нас есть колодец. Из него мы не пьём, но для весеннего полива он хорош. Или если нужно смыть пыль и пот. Что в первую очередь мы и сделали. Я хотел снять с себя футболку, но постеснялся, несмотря на неплохую физическую форму, рельефа телу недостаёт.

– Здесь красиво, – сказала Марина, осматриваясь.

– Да, – согласился я, – у мамы талант устраивать красоту.

Пусть крокусы отцвели, зато распустились тюльпаны, собирались цвести ирисы и водосбор. Я показал крышу ящика под навоз, поросшую тимьяном и мятой, альпийскую горку, стену, увитую лимонником, и стену, где летом вырастут вьющиеся розы. Пусть один вид роз вымерз, зато японский клён и конский каштан перезимовали неплохо.

– У твоей мамы тоже лёгкие руки, – сообщила Марина.

– Когда как, – я вспомнил, сколько посадок было сделано зря. – Вот в этом году куст гуми замёрз.

Дачный дом всегда запирался, а ключи мама забирала с собой. Прийти в голову, что я отправлюсь на дачу без неё, не могло никому, в первую очередь мне. Хорошо, что шезлонги мы оставили в домике для инструментов, ключ от которого всегда был на даче. Пусть отец и запинался о них, зато сейчас очень пригодились. Поставили на площадку, которая специально планировалась для отдыха и танцев. Здесь в следующую пятницу мы с Янкой обязательно покажем что-нибудь из последнего выступления. Вжик хоть и видела, но не всё, да и остальным будет что оценить.

– А тебе здесь нравится?

– Да, – ответил я. – Особенно с тобой. Вообще, мне здесь часто приходят в голову песни. Смотрю в небо, как бегут облака, и вместе с ними в голове начинают бежать строчки, а в строчки встраиваются слова. Всё это сплетается, и можно подбирать музыку.

Рядом можно сидеть бесконечно, но всё же людям нужно пить, да и Марина могла проголодаться. Можно сходить в киоск на остановке, но ходу почти километр. Поэтому я нашёл в домике для инструментов котелок, отец иногда готовил на открытом огне, для этого устроили в дальнем углу площадку с кострищем. Набрал воду из колодца, если её прокипятить, то мы не станем козлятами. Развели огонь и, как юные маги, начали искать ингредиенты для питательного зелья. В чай я положил молодые листья лимонника, бадана и недавно взошедшей лапчатки. В суп наломали стеблей ревеня, нарвали листьев кроваво-красного щавеля, прятавшуюся у забора крапивку и любисток. Я хотел сунуть топор, но Марина остановила. Без топора получилось неэстетично, да и есть этот склизкий, кислый суп не слишком вкусно. Мы его выплеснули в компост, надеюсь, дождевые черви будут довольны. Зато чай, в который мы ещё и мяту добавили, получился замечательным. Жаль, точный рецепт не на чем было записать, я потом долго подбирал вкус, всё лето, да так и не подобрал.

Когда возвращались, Марина вдруг схватила меня за руку и рванула на юг, за остановку, туда, где небольшая роща. Мы остановились в самом конце, там, где в феврале был наст, потом всё залило весенней водой. Теперь тут стало сухо и пробивалась короткая весенняя трава.

– Тима, побудем ещё немного здесь, – попросила Марина.

Она впервые назвала меня Тимой.

– Хоть всю ночь.

Я сел на искривлённый, пригнутый к земле берёзовый ствол, а Марина упала на траву, раскинув руки, и закрыла глаза. Расстёгнутый тёмно-серый пиджак разметался в обе стороны. Хотел сказать, что земля ещё холодная и так можно простудиться, да и клещи в траве могут ползать, но, кажется, сейчас это было не важно. Слез со ствола и сел рядом на колени. Прикоснулся к умиротворённо-счастливому лицу Марины, её ресницы от прикосновения чуть дрогнули. Мысленная монетка, смысл в которой вдруг исчез, звякнула, упала на ребро и закатилась в глубины подсознания. Я понимал, что если прямо сейчас нарушить поставленное на первой прогулке первое условие наших встреч, то ничего за это не будет. Но я просто сидел рядом. Впереди у нас были три летних месяца. Успею. Темнело, и, пока солнце совсем не скрылось, я всё смотрел и смотрел на Марину, в тоненькой футболке лежащую на майской траве. И, кроме нас, никого. Лишь дрозды выискивали здесь былинки для гнёзд да посматривали на нас, вдруг есть что и для них. Но у нас было только друг для друга. А потом дрозды улетели спать.

В эту ночь мне приснилась Марина. Мы стояли в саду, где по деревьям скакали белки, на поляне пробегали косули и из-под ног вылетали дрозды и куропатки. В пруду плавали золотые рыбки, можно было зачерпнуть воду и смотреть, как струйкой она выливается из пригоршни. Трава росла густая, и, очевидно, её постригли, может, специально для нас. Мы сидели на земле нагие, и мне запомнились не только запахи и шорохи, но и ощущение своего тела. Чувство переполненности…