Николай Пономарев – Точка бифуркации (страница 35)

– Да.

Я включил фонарь над площадкой, и мы вышли в самый её центр.

Марина стояла спиной к дачному дому. Янка бок о бок с Вжик ждали, когда мы начнём, Мурзя присела на газон и смотрела скорее на Валерку, который важно настраивал аппаратуру. Наконец он отвлёкся и глянул на нас.

Танго, когда начинал его изучать, далось мне легко. С квикстепом или фокстротом было сложнее. Здесь важна сама атмосфера. В танго прекрасна музыка, и партнёры стоят ближе, чем в подвижных танцах. Может быть, из-за этого он так нравился Янке. Может быть, поэтому она начинала краснеть, когда мы исполняли танго. Тридцать три такта в минуту. Ритм на счёт четыре…

Марина смотрела мне в глаза. Она верила и ждала. Когда она шла на первую со мной встречу у фонтана, её трясло. Сейчас, когда мы приготовились в первый и единственный раз танцевать, меня начало потряхивать. Как начинающий мальчишка, вспоминал, чему меня учили. «Ну же, давай, начинай, – мысленно скомандовал я себе. – Мы сможем». Я дал отмашку. Зазвучала мелодия. «Ничего у вас не получится», – шепнуло мне что-то злое из глубины, оттуда, куда закатилась мысленная монетка. Я провёл ладонью по спине, и Марина начала заученное движение.

Мы не попали в такт.

Как можно не попасть в такт! Как можно провести по спине так неудачно! Надо было остановиться, сказать, что мы не попали в такт. Не попали!

И всё бы закончилось.

Второго шанса не было.

Продолжая автоматически танец, я посмотрел на Марину. Она закрыла глаза. Её вела память.

«Ну и пусть», – подумал я.

Расслабился и в тот же момент перестал слышать музыку.

В сущности, любая музыка лишь колебания воздуха. Как стрёкот сверчка, или шум ветра, или другой звук из тех, что способно уловить ухо. Кажется, невозможно танцевать, не попадая в такт. Но ведь можно кружиться под шум ветра или мурлыкание кота. Или под тишину.

Кавалеры ведут даму. Извечный принцип танца. Сейчас он нарушился. Меня вела Марина, и я вдруг стал понимать, что она делает и, самое главное, что она сделает через мгновение. Когда выполнять рок-поворот, когда корте назад, когда променад, когда форстеп… Она вела меня, своего кавалера, и я стал резонатором её движений. Возвращал и усиливал их. Наши движения по площадке, одинаково резкие и одинаково плавные, слились в одно…

Марина остановилась, открыла глаза, я на автомате взял её за руку и провёл по площадке. Тишина. Некоторое время я пытался вернуть себе слух, но оказалось, что это просто кончилась музыка.

– Всё? – громко спросила Мурзя.

Я посмотрел в глаза Марине и понял – нет, не всё. В них было столько эмоций: и гордость, и радость, и нежность. Да весь мир отражался в них. Я всё правильно понял когда-то в автобусе. И это был мой мир. И это было его начало.

Мы победили.

– Да вы не попали в такт! – воскликнула Вжик. – Как такое возможно?

– Ну, ты понимаешь, – серьёзно сказала мне Янка чуть позже, – ноль баллов. Но знаешь, последние три минуты ты был просто великолепен. Лучше, чем в декабре.

Потом Янка засобиралась домой.

– Тоже поеду домой, – сказала Марина.

– Оставайся, – предложил я, – отвезу Яну и вернусь. Вся ночь впереди.

– Нет, я не останусь. Прости.

– Нет проблем, – сказал я, хотя и огорчился. – Только мы сначала отвезём Яну. Хорошо?

Марина кивнула. Я вызвал такси.

– А что, Яночка уезжает? – деланно огорчилась Вжик. – Неужели этим вечером мы не дождёмся нормального вальса?

Таксист перепутал наше садоводство с соседним, плутал полчаса, и всё это время Вжик изображала крайнюю степень расстройства. Тогда Янка пошла на площадку и попросила меня составить ей компанию.

– Ну что, беспечный сурикат, ведь не танго? – спросила она. – Со мной у тебя так не получится.

– Фокстрот, – сказал я.

Валерка включил запись, и у нас вышло хорошо.

Уходя, Янка подошла к Вжик и, с показной нежностью погладив по голове, сказала, что когда-нибудь и она сможет красиво потанцевать. Не нужно огорчаться. Вжик отпрыгнула, выругалась, а Янка рассмеялась, помахала Мурзе и Валерке и удалилась. Обычно так она выходила на награждение. Ни Мурзя и ни Валерка, впрочем, на это не обратили внимания. Валерка шёпотом читал Мурзе неинтересную лекцию, а та кивала. Немного грустно, как мне показалось.

Янку посадили вперёд, а сами всю дорогу держались за руки. Гладили запястья друг друга. Теперь май, они не мёрзнут, их не нужно отогревать дыханием. Можно сразу гладить кончиками пальцев.

Таксист удивился, что ему придётся ехать обратно до Цветнополья, хотя я несколько раз ему повторил, когда описывал маршрут.

– Ты сразу уедешь обратно? – спросила Марина, когда мы подъехали к её дому и водитель развернулся, чтобы нам было удобнее выходить.

– Конечно, нет, – ответил я.

Расплатился с водителем, и мы вместе вошли в ограду. Сквозь щели проникал свет единственного фонаря на улице, который к лету всё-таки решили починить. Очень по-хозяйски, кстати, летом ночи короткие, а к осени он всё равно перегорит и сэкономит городу много электроэнергии.

– А в марте здесь было так темно, – в голосе Марины мне послышалось сожаление.

Она прижалась ко мне, но так, чтобы видеть моё лицо.

– Тебе понравилось танцевать? – спросил я.

– У меня никогда не было ничего подобного, – ответила Марина. – Я долго репетировала с Кристиной, она хорошо танцует и отзывчивая, и мы много раз от начала и до конца прогоняли танец, и всё равно. А тебе понравилось? Ты не говорил.

Птица-носорог имеет тяжёлый крепкий клюв и одним мощным ударом пробивает стену, за которой её замуровало. Взлетает и свободно летит над дождевым лесом, над полями и джунглями, полными змей, тигров, злых людей с винтовками. Сделав это однажды, она может рушить стену много раз и больше не боится. Как и ты, Марина. Мне же было немного страшно, что не получится и все твои старания напрасны. Что я всё испорчу, ведь не со всеми у меня получалось хорошо, только с Вероникой и Янкой. И у нас получилось. И вот ещё. Всё в мире можно описать двумя цифрами: нулём и единицей. Единица – есть, нуль – нет. Так вот, мы танцевали в своём неосязаемом танго, но для нас оно существовало. И это не нуль и не единица. И не дробь. Это что-то третье, когда только для двоих. Хотя танец был красив, мне Янка сказала, а уж она понимает. И мне это безумно нравится.

– Я бы так хотела остаться с тобой, но тебе нужно идти, – сказала Марина.

– Могу остаться до утра, – предложил я. – Все правильно поймут.

– Ты не понял, Тима. Ты по жизни должен идти дальше. Чтобы вокруг были люди, которые смогут оценить тебя полностью. Не я.

– Ты, Марина, – возразил я, – только ты и можешь! Если выбирать между всеми моими талантами, между всем моим успешным будущим, институтом, работой – что там меня ещё ожидает? – а, вот ещё, Кремлёвским полком и тобой, – то я выберу тебя. Твоё мужество. Твою нежность.

– Хорошо, – Марина вздохнула. – У меня нет сил переубеждать тебя. На самом деле я боюсь сказать тебе важные слова. Молчи! – она закрыла глаза и крепко схватила мои пальцы, чтобы я не поднёс их к губам. – Ты всё поймёшь сам.

Мы стояли освещаемые звёздами и светом уличного фонаря, просачивающегося сквозь щели в заборе. Я долго и подробно рассказывал Марине, какое у нас будет лето. Что мы сделаем, куда поедем и как нам будет весело. И, самое главное, почему. Но получалось, что рассказывал не ей. Потому что Марина не пускала в себя слова.

Когда я иссяк и замолчал, Марина, поняв это по моему дыханию, отстранилась. Сразу же почувствовал себя неуютно.

– Дымка, – сказала Марина, – на кончиках пальцев.

– Что? – не понял я.

Марина принялась расстёгивать мою рубашку.

– Хочу запомнить, – пояснила она.

Наверное, мне стоило сделать что-то подобное – расстегнуть её платье, но я стоял, пока пальцы Марины медленно и тщательно изучали и запоминали меня. Когда она дошла до ног, то опустилась на колени. Тогда и я опустился.

– Ты необыкновенный, – прошептала Марина.

В том-то и дело, что обыкновенный. Проживу обычную жизнь. Если кто необыкновенный, то это ты.

– Ты не понимаешь, – и Марина поцеловала меня в губы.

Это бывает не только во сне, когда болеешь.

Пообещал Марине прийти завтра.

Цветнополье всё же крошечный посёлок. Едва вышел, и ты уже в конце, а через минуту и вовсе идёшь по дороге в сторону дач. Определённо, мне стоило развеяться. Идти пешком. Лучше бежать.

– Вот тварь! – встретила меня руганью Вжик. – Мне волосы пришлось мыть, какой липкой гадостью она руки намазала.

Как я заметил, заодно Вжик застирала крем и повесила пиджак сушиться.

– Я ей морду разобью! – ярилась Вжик дальше.

– Это уже было с Валеркой, – сказал я. – Может, что-то новенькое?

– Я ей керосина в кроссовки налью, – выдумывала планы мести Вжик.