Николай Покуш – Серый Дол (страница 8)

- Тара! Риза! Несите скорее мой медицинский набор!

Девочки ринулись из комнаты, исполнять поручении отца.

- С ней все будет хорошо? - Шанта взглянула на мужа с ужасом и надеждой. С мольбой матери, готовой отдать собственную жизнь, лишь бы жило её дитя. - Прошу, Сайн, скажи что...

- Не мешай мне, женщина! - прикрикнул на супругу Сайн, отводя от неё взгляд. Не мог он ей этого обещать. Девочка потеряла столько крови. Такие большие раны. Нет, он просто не мог дать такого обещания, и ненавидел себя за это.

- Где Илия? - спросила Шанта сдавленным голосом. - Это я послала её туда... Где Илия, Сайн?!

- С ней все хорошо, - ответил за друга Ханрис, стоящий до того молча в дверях. - С ней Маллид и Драйген.

Сайн поднял на него глаза и коротко кивнул в знак благодарности.

Мимо Ханриса промчались девочки, неся в руках завёрнутые в кожаные лоскуты медицинские принадлежности Сайна.

- Мне нужна миска тёплой воды. И ещё простыня! - наказал он девочкам. - Несите! Живо!

Ханрис положил руку на плечо Шанты, отвлекая её внимание от ран дочери на своё лицо.

- Расскажи пожалуйста, что тут случилось. Кто на вас напал?

- Я не знаю, кто это был, - заговорила дрожащим голосом Шанта. - Псы вдруг залаяли. И скотина... такой шум поднялся. Я послала Илию поверить, что с животными. Она сказал, что кто-то забрался в хлев, но я же не думала... - по щекам Шанты побежали слёзы.

- Ты видела, кто забрался? - продолжал спрашивать Ханрис, опережая занимающуюся истерику Шанты.

- Нет. Илия взяла с собой Зану. Они пошли в хлев. Затем... какой-то вой... Кто-то рычал... А девочки побежали обратно. У самого дома на Зану напал какой-то зверь. Её спасли псы... Я нашла дочь внизу, с этой страшной раной...

Шанта опустила голову и закрыла рот рукой, сдерживая рыдания, сотрясающие её плечи.

- Мы осмотрим хлев и конюшню, - сказал Ханрис Сайну, который уже склонился над раненой дочерью, в миг превратившись из перепуганного отца, в сосредоточенного и сдержанного хирурга, спасшего в былые годы не один десяток солдатских жизней.

***

Синта и Ронар ждали снаружи, вглядываясь в ночной мрак.

- Кто это мог быть, как думаешь? - спросила Синта, чувствуя, как путы холода стали сжимать её конечности.

- Вот уж не знаю... Медведь? Ты видела, что он с собаками сделал?

- Бедняги... - Синта шмыгнула носом, и стала притоптывать на месте, спасаясь от холода.

- Зря мы не взяли оружия, - Ронар вертел головой, оглядывался по сторонам в надежде вовремя заметить приближающегося к ним хищника, но всем сердцем желая не встречать того, кто так изуродовал собак. - Вдруг он все ещё бродит поблизости.

Синта ничего не ответила, лишь обхватила себя руками за плечи и подступила спиной ближе к дому, чтобы никто не смог подобраться к ней сзади.

Скоро в дверях появился Ханрис.

- Как девочка? - спросила Синта.

- Пока не знаю. Ей занимается Сайн, а лучше хирурга я не встречал. Так что шансы у неё большие.

- Её кто-то покусал?

Харнис покачал головой:

- Разодрал когтями плечо.

- Значит зверь?

- Выходит, что зверь, - неуверенно сказал Ханрис.

Раны он хорошо осмотреть не успел, но и беглого взгляда хватило, чтобы сказать, что зверей способных нанести такие увечья в их лесах водится не много. По большому счёту, кроме медведя на ум никто не шёл, но от чего-то Ханрис уже был точно уверен в том, что здесь побывал отнюдь не медведь. Но кто же тогда?

- Давайте осмотрим хлев, - сказал он, направляясь к виднеющимся в темноте зданиям.

На подходе к полуоткрытым дверям хлева, Ханрис поднял охотничий нож, в ножнах, который сам, когда-то давно подарил Сайну. У самих створок стояла все ещё зажжённая лампа. Ханрис взял её и подал Синте. Затем снял с двери засов, отметив, что тот измазан в крови и в нём торчит наконечник стрелы, и, откинув его в сторону, быстро распахнул створку. В нос ударил запах крови. Тут же заблеяли овцы, и несколько белых, пушистых созданий ринулись прочь, получив долгожданную свободу.

Втроём они зашли внутрь, и остановились над выпотрошенной тушей коровы.

- Властитель, - Ронар скривился, попытался подавить спазм тошноты, у него это не вышло, и отбежав в угол, он выблевал из себя все, что съел в доме Маллида.

Синта оказалась крепче желудком, но и она отошла назад, зажав нос рукой и стараясь не смотреть на убитое животное. Только Ханрис подошёл к трупу и опустился рядом с ним на корточки, бесстрастно оглядывая разбросанные по полу ошмётки внутренних органов коровы, а так же следы зубов и когтей на её плоти и костях.

- Её кто-то сожрал? - спросил Ронар, отдышавшись, но не подходя к туше.

- Сожрал, - кивнул Ханрис задумчиво, и поднял взгляд вверх. Через проломленную дыру в крыше виднелся кусочек ночного неба.

Быстро поднявшись, Ханрис забрал из рук Синты лампу, и вышел из хлева. Обойдя здание, он нашёл, что искал: глубокие следы когтей на досках, тянущиеся до самой крыши.

«Вот как он забрался внутрь» - понял Ханрис. - «Отсюда на крышу. Затем внутрь. Он шёл за коровой, не за людьми. Хотел есть. Но медведь бы так не смог. Может рысь?».

Из-за угла появилась Синта.

- Как думаешь, этот зверь все ещё здесь? - спросила она с опаской.

- Думаю, ушёл, - Ханрис глянул в сторону стены гор, ещё более чёрной, чем темнота ночи.

- Но может вернуться?

- Может. Не натопчите тут. Завтра, на рассвете, пойду по следам, и выслежу эту тварь. Если псы потрепали его, значит далеко уйти не мог.

- Мы пойдём с тобой, - сказал Ронар, появившись за Синтой.

- Только один из вас, - кивнул Ханрис. - Сами решайте, кто. А другой пусть остаётся в имении, с матерью и братом. Пока мы не знаем кто это и куда оно ушло, нельзя оставлять наши дома без защиты.

Глава 2: По Следам Зверя

Утро было пасмурным. С севера наползли серые тучи, гонимые ветром, своим небесным пастухом, с покрытых густыми лесами земель Волхарии, на просторные, холмистые пастбища Селении. Они мчались над узкой трещиной долины, проделанной в незапамятные времена бурным потоком Белой реки, в гряде Бледных гор.

Ханрис с безразличием взирал на эту серость и на низко летящие на её фоне чёрные силуэты птиц, сидя на широком крыльце своего дома, и держа в руках длинную курительную трубку. Время от времени, не отрывая глаз от неба, он припадал к ней губами и вдыхал, а затем выпускал в воздух клубы белесого дыма. Мыслями Ханрис был совершенно в другом времени и месте: он взирал на изуродованный труп коровы Сайна, на тела его погибших псов, и на раны его дочери. Всё случившееся настораживало бывалого охотника, рождало в нём беспокойство, которое он никак не мог унять. Что-то ждало их впереди, и он точно знал, что это что-то недоброе. Нечто тёмное и опасное спустилось к ним в долину. И пусть не было у него обоснованных причин так считать, он всё же верил своему чутью. Оно не раз спасало Ханриса в прошлом, когда, ведя отряд разведчиков по вражеской территории, он порой не мог полагаться ни на слух, ни на зрение, но сосредоточившись, всегда мог обратиться к ещё одному чувству, зарытому глубоко внутри его сознания, что указывало на близкую опасность и подсказывало верное направление, и никогда этот внутренний голос не ошибался. В гвардии, благодаря этому невиданному чутью, всегда выводящему его отряд из передряг, в то время как другие гибли, сослуживцы прозвали Ханриса колдуном, скорее в шутку, конечно, и все же не без доли правды. Сам же колдун Ханрис не считал себя каким-то особенно одарённым, а лишь, хорошо над этим поразмыслив, пришёл к выводу, что большинство людей просто не слушают того, что говорит им собственное Я, то самое, примитивное и древнее, которое все ещё сидит в каждом из людей, напоминая о том, что некогда, не так уж и давно с точки зрения неба и звёзд, и они были зверьми. Ему же повезло услышать своё животное Я и, самое главное, поверить в него, и с тех пор Ханрис всегда прислушивался к этому голосу, ставя его на равных с остальными своими органами чувств. И вот сейчас этот голос шептал о том, что нужно, во что бы то ни стало, выследить напавшего на имение Сайна зверя, от этого многое будет зависеть.

Мысли Ханриса прервал скрип открывшейся двери. На крыльцо вышла его супруга - Вѐсна. То была женщина, каких не встретишь в Селении. Яркая представительница своего народа - волхарин, жителей севера. Высокая, пышногрудая, с округлым лицом, усыпанным веснушками, и золотой косой, спускающейся до самого пояса, облачённая в сарафан, расшитый красным узором, Весна была воплощением той северной, дикой красоты, которой Ханрис был сражён с первого же взгляда. Селенианские женщины, от купеческих да крестьянских дочерей, до принцесс и военачальниц - а он встречал на своём веку и такую, - казались ему слишком кроткими, замкнутыми в своём понятии красоты и женского места в обществе. Но волхарины народ совсем иных взглядов. И даже не смотря на то, что они, вот уже почти сто лет живут единым княжеством, а флот их может, пожалуй, потягаться с хантийским, их нравы и обычаи, и даже само их отношение к социальному устройству общества, далеки от селенианских, за что в кланах их считают дикарями. Но Ханрис бы назвал этот народ не дикарским, а свободолюбивым, относящимся к миру и друг другу с уважением, о котором забыли погрязшие в аристократических дрязгах своего, якобы высококультурного общества, кланы селениан. И эта свобода, духа и тела, мысли и страсти, пылала в зелёных, подобно чащобе лесной, глазах Весны, как в первый день их знакомства, когда Ханрис только получил от герцога земли в этих краях, так и сегодня утром. Она не гасла ни на миг, и глядя в них, Ханрис точно знал, что эту женщину нельзя сломить насилием, нельзя купить за земли и титул, нельзя завоевать огнём и мечом. Если она с ним, то только по любви. И для Ханриса сей факт был предметом личной гордости, почище тех наград и званий, которые он заслужил воюя за своего герцога.