Николай Покуш – Серый Дол (страница 5)
Тут же из конюшни вырвалась рыжая кобыла, и за пару мгновений, пока она не скрылась во мгле, Зана успела разглядеть оседлавшую её Илию.
«Молодец сестрёнка! Тебе удалось!»
Тем временем тварь ринулась на Зану. С лёгкостью перемахнув через стоящую на его пути телегу, она припала к земле, перебирая теперь всеми четырьмя конечностями. Передние лапы с гигантскими когтями во время бега буквально взрывали грязь, комья которой улетали в темноту.
Зане следовало бы скрыться в доме, захлопнуть дверь прямо сейчас, и спрятаться внутри, с сёстрами и матерью, но, воодушевлённая своим успехом, и тем что Илии удалось уйти из лап чудовища, воинственная девочка решила одарить нахального монстра, напоследок ещё одной стрелой. Она потянула руку за спину, и тут же ужас обуял её, когда Зана поняла, что стрел в колчане больше нет. Илия взяла с собой всего пять стрела.
«Вот ведь дурочка!» - только и подумала Зана, неотрывно наблюдая за тем, как надвигается на неё чудовище.
Шаг назад. Ей нужно было сделать только один шаг назад, и закрыть дверь. Но скованная ужасом от того, что она осталась безоружной, Зана замерла, как замирает кролик, глядя на удава, и лишь безвольно ждала когда хищник накинется на неё.
Пять шагов... четыре... три... два...
Зана закричала, и выпустив из пальцев лук, закрыла лицо руками.
Тварь врезалась в неё плечом, сбила с ног, и Зана повалилась спиной на пол. Тут же она ощутила зловонное дыхание смерти, и горячие влажные пальцы сомкнулись на её оголившейся икре. Монстр потянул Зану к себе, и стащил по ступеням крыльца в грязь. Ударившись макушкой о землю Зана сильно прикусила язык. Рот наполнился солёной кровью, но резкая боль предала ей сил и девочка стала отбиваться от монстра, что было мочи пиная его свободной ногой. Раздался рык. Тварь размахнулась левой рукой, не выпуская из правой ногу девочки, и ударила Зану. Четыре острых когтя порвали пальтишко, ночную рубашку и плоть, от правого плеча Заны, до середины груди. Девочка истошно закричала.
Вместе с тем раздался ещё один звук: треск повалившегося дощатого забора, и два пса, очутившихся на свободе, ринулись в бой на незваного, жуткого гостя. Тварь только и успела, что выпустить ногу Заны и обернуться, как молодой бело-черный пес - Клыкастый, - прыгнул на неё и впился в руку. Второй, уже не способный на такие бойкие атаки чёрный пёс - Лохмачь, - подоспел на пару секунд позже, и впился в ногу чудовищу. Все вместе они повалились на землю, и покатились, став единый комом шерсти, клыков, когтей, слюны и крови. Завязался бой не на жизнь а на смерть. Собаки скулили и рычали, существо хрипело и выло.
Зана перевернулась на живот и, превозмогая жгучую боль в плече, поползла на четвереньках к дому. Оно чувствовала как тёплая кровь струиться из ран, пропитывает её ночнушку, которая стала липнуть к телу, и пальто, тяжелеющее с каждой секундой. В ушах звучал шум боя за спиной, а внутренний голос в её голове выкрикивал простые мысли:
«Я не умру! Я не умру! Я не хочу умирать! Маменька! Папенька! Илия! Кто-нибудь, пожалуйста...! Я не умру!»
Забравшись в дом, она схватилась за дверную ручку, потянув её на себя, и падая на пол успела заметить только, перед тем как закрылась дверь, с какой невероятной яростью псы Клыкастый и Лохмач, снова и снова атакуют чудовище, не давая ему подняться с земли.
Дверь закрылась, всё поглотила темнота.
«Нужно задвинуть засов!» - неожиданно ясно поняла Зана. Подняться на ноги сил уже не было, но запереть дверь она могла и с пола. И Зана, опёршись на левую руку, правой потянулась во тьму, пытаясь нащупать пальцами задвижку. Кровь струилась по животу и по бёдрам, собираясь лужей на дощатом полу, голова кружилась всё сильнее, к горлу подступил ком тошноты, но девочка упрямо продолжала шарить по двери, пока её пальчики не сомкнулись на стальном рычажке. Она потянула его в сторону, запирая дверь, и вместе с тем мир вокруг Заны закружился, пол ушёл из под неё, словно кто-то разом перевернул весь дом, а может и весь мир с ног на голову. Вихрь тьмы охватил Зану, унося её сознание в забытье.
***
Тайна мчалась через ночь и туман, не разбирая дороги. Вначале Илию волновало только, как бы удержаться на несущейся во весь опор лошади, но когда страх перед тем, чтобы слететь с коня прошёл, она начала думать и рассчитывать. Тайна умчалась из конюшни по прямой, следовательно она несла Илию на запад, к горам. Имение Маллида же располагалась на юге, значит ей нужно было во что бы то ни стало изменить направление лошади.
Продолжая левой рукой держаться за гриву Тайны, Илия подобралась чуть ближе к голове лошади, и принялась гладить её по шее, приговаривая на ухо:
- Спокойно, милая... Спокойно... Все закончилось... Теперь здесь только ты и я.... Успокойся, прошу тебя.... Шшш...
Не сразу, но это сработало. Не зря Тайну считали самой умной и покладистой из лошадей Сайна. Илии удалось наконец урезонить перепуганную кобылу, и когда та, фырча и хрипя, почти остановилась, девочка аккуратно заставила её повернуться в нужную сторону.
Затем Илия огляделась по сторонам. Справа и правда угадывались силуэты гор. Рунон, что прежде висел впереди, теперь остался за правым плечом. Для верности Илия задрала голову и сверилась со звёздами. Не все созвездия проглядывались в эту погоду, и все же она смогла отыскать те, что указали ей на верность выбранного направления.
- Я где-то рядом с трактом, - вслух проговорила она, и снова обратилась к лошади: - Ну что, родная, готова к следующему забегу? Нам нужно предупредить отца.
Мысли о том, что желтоглазая тварь, забравшаяся к ним в хлев, доберётся и до её сестёр с матушкой, вновь наполнила сердце Илии ужасом и решимостью.
- Но! - крикнула она срывая голос, и ударила пятками по бокам Тайны. - Но! Пошла!
Тайна снова ринулась вперёд, теперь уже подвластная командам Илии, и вместе они помчались на юг.
***
- ... и вот тогда я решил, что всё, конец мне пришёл! - едва сдерживая хохот рассказывал историю Сайн.
То был пузатый, круглолицый человек, с небритыми щеками, зато гладко-выбритой головой, следствием нужды а не прихоти, так как лысеть он начал ещё до тридцати, и с тех пор мог отпускать и сбривать бороду как ему вздумается, но ни в коем случае не забывал побрить голову. В доме Маллида было жарко, особенно поле трёх бочонков выпитого пива, и бритая голова Сайна блестела от пота, бисеринки которого висели над его пухлой верхней губой, под вздёрнутым носом, за который его, когда-то очень давно, ещё только поступившего на службу в ополчение мальчишку, дразнили свином. Но дразнили не долго, надо сказать. Сайн быстро и доходчиво объяснил тогда всем обидчикам, почему ему совсем не подходит это прозвище. И воспользовался для того не своими кулаками, каждый из которых уже тогда достигал размеров пивной кружки, а острым словцом, на которые всегда был мастак. Теперь же, в свои сорок три года, давно лишившись военной выправки, и раздобрев от спокойной жизни, Сайн стал больше походить не на свина, а на кабана, лесного вепря, размеры которого отнюдь не повод для насмешек, а скорее для опасения. Правда здесь некому было его опасаться. Все за этим столом знали Сайна слишком хорошо, чтобы понимать, что под личиной этого гиганта кроется натура добрая и миролюбивая.
- А этот надутый индюк уже к мечу своему тянется, - продолжал рассказ он, развалившись на кажущимся хлипким под такой тушей стуле, и активно жестикулируя, в данный момент для того, чтобы показать, как тянут руку к ножнам. - Я ему говорю, со всей любезностью, на которую только способен: офицер, при всем моем уважении, я не в курсе, где ваша супруга, - Сайн выставил руки ладонями вперёд, как бы демонстрируя офицеру из своего рассказа, что он не вооружён и сдаётся. - Но уверяю вас, сэр, в моей палатке вы её не найдёте. Откуда бы столь достопочтенной даме здесь взяться? А он, видно, не верит. Уже меч обнажает. Я по сторонам оглядываюсь, и понимаю, что топор мой валяется на земле, под портками и рубахой. Не успею, как пить дать, его подобрать. Стою перед ним голый, сверкаю чреслами, так сказать, и думаю, что так и помру без порток.
Представляя эту картину, пять человек, составлявших компанию Сайну за круглым столом, установленным по центру небольшой гостиной дома Маллида, хохотали до слёз. В камине, над которым висел полуторный меч в ножнах, трещали полешки, пожираемые пламенем, наполняющим комнату не только теплом но и оранжевым светом. Под уходящей наверх лестницей были свалены четыре пустых деревянны бочонка из под пива. Пятый, ещё совсем полный, стоял у ног хозяина.
- И тут врывается в мою палатку этот парень, - Сайн хлопнул по плечу высокого, худого мужчину, рядом с собой, длинные волосы которого, перетянутые кожаной повязкой на лбу, и аккуратная бородка, давно покрылись сединой. По виду Ханрис казался старее своих друзей, хотя он всего на год был старше Сайна и на два младше Маллида. Возможно, такое впечатление складывалось из-за худобы, особенно заметной на его скуластом лице. Возможно из-за глубоких морщин, паутинкой собирающихся вокруг старого шрама, спускающегося от самого уголка правого глаза до середины щеки, из-за чего его правое веко было всегда чуть опущено, придавая Ханрису печальное выражение лица. А может из-за седых волос, или из-за взгляда серых глаз, в которых читалась некая мудрость, словно не доступная другим и оттого его тяготящая.