Николай Покуш – Серый Дол (страница 30)
«Может стоит попробовать?»
Но охотник тут же отмёл эту идею. Тварь была быстрее человека, и он попросту не успеет вскочить и выбраться из ямы, не разбудив монстра.
«Мне нужно оружие»
Ханрис продолжил осматриваться одними лишь глазами. Как бы ему не хотелось пошевелиться, принять более удобное положение, чтобы в спину не врезались острые камни, он не шевелил ни пальцем, понимая, что пробудив тварь не сумеет осуществить побег.
Провернув голову вправо, Ханрис заметил, что одна из веток упавшей сосны вонзилась в землю и треснула у основания. Хорошая ветка, толщиной с два больших пальца - то, что ему нужно. Только бы дотянуться до неё и суметь отломить. Затем он сможет вонзить её в шею этой твари, а может в глаз. Только бы дотянуться.
Полежав ещё немного в поисках какого-то иного оружия или возможности, Ханрис пришёл к выводу, что эта ветка лучшее, что ему предоставила судьба.
«И на том спасибо»
Ханрис медленно поднял руку и потянулся к ней. Едва коснулся кончиками пальцев, и только. Нет, так ему до ветки не достать, и уже тем более не отломить. Придётся рисковать.
«Помоги мне Властитель!» - обратился охотник мысленно к богу, в которого никогда особо не верил.
Ханрис чуть приподнял спину, которую ту же пронзила игла боли, и слегка сдвинулся вправо, а затем тут же замер. Прислушался. Ничего не изменилось. Он повернул голову к спящей твари, и уставился в её закрытые глаза, для того чтобы быть готовым, если она вдруг проснётся.
Выждав какое-то время, собираясь с духом, Ханрис ещё раз сдвинулся вправо, буквально на четверть фута. Снова замер. Полежал в тишине, затем попробовал дотянуться до ветки. Кончики пальцев уже могли за неё зацепиться, но этого было всё ещё недостаточно.
Ханрису хватило терпения и силы воли, чтобы повторить свой трюк ещё дважды. Тварь так и не проснулась. Когти её лапы он чувствовал теперь на своих рёбрах, с правого боку. Вытянув руку в очередной раз, он сумел наконец крепко ухватиться за заветную ветку.
Глянул на тварь - спит.
«Твою же мать» - Ханрис чувствовал, как страх сдавливает ему горло и грудь. Единственный шанс на спасение мог в любую секунду ускользнуть из его рук.
Делать было нечего. Ханрис собрался с духом, задержал дыхание и потянул ветку на себя. Раздался треск. Не громкий, но охотник тут же замер. Снова глянул на тварь, и убедившись, что та продолжает спать, принялся тянуть.
Это оказалось не так просто как представлялось изначально. Ветка предательски трещала, но не поддавалась. Все мышцы руки, от пальцев до плеча, ныли от напряжения. Несмотря на холод, шея и лоб покрылись капельками пота. Возможно следовало хорошенько дёрнуть за ветку раз или два, а не тянуть, и она оказалась бы в его руках. Но Ханрис не мог себе позволить так рисковать. Он продолжил тянуть, сильнее напрягая мышцы. Ветка гнулась, трещала. В полумраке он видел, как трещина становится больше. И вдруг она обломилась! Это произошло так резко, что Ханрис больно ударил себя в грудь, когда с силой тянущая на себя ветку рука потеряла сопротивление. И это было громко.
Ханрис быстро повернулся к твари и встретился с её открывшимися жёлтыми глазами. Тонкие губы монстра тут же расползлись, обнажая клыки. Он зарычал, а Ханрис закричал ему в морду, и, выдернув ветку из земли, что есть мочи ударил обломанным её концом чудовище. Перехватить своё, только что добытое оружие поудобнее и как-то прицелиться времени не было. Но боевые навыки не подвели, и удар пришёлся прямиком в шею. Ветка вошла в плоть по самую руку Ханриса. Он ощутил на пальцах тёплую вязкую кровь.
Тварь захрипела, плюнув в лицо Ханриса кровавою слюной, и отвернулась, схватившись левой лапой за ветку, а правой оттолкнув Ханриса с такой силой, что тот впечатался правым плечом в ствол поваленной сосны, и ударился об него виском. Но это было охотнику даже на руку, и он, не растерявшись, обхватил ствол обеими руками, и хотел подтянуться. Вот только переоценил прочность гниющего дерева. Сосна затрещала, и вместо того, чтобы оказаться наверху, Ханрис снова упал на землю, а дерево придавило его сверху. Сложенный сверху валежник посыпался им на головы.
Приложив усилие, Ханрис выбрался из под сосны. Тварь рядом хрипела и извивалась. Изогнувшись, он упёрся ей в бок левым сапогом и, оттолкнувшись от монстра, полез наверх по обломившемуся стволу. Дневной свет ослепил Ханриса и одновременно предал ему сил, вкупе с дуновением свежего воздуха, наполненного запахом хвои. Свобода была так близко.
Цепляясь за всё, что попадалось под руку, Ханрис полз наверх. Вот его голова показалась из ямы. Усилие, и он вылез по грудь на лесной полог, затем по пояс. И тут в его левую ногу вцепилась когтистая лапа. Он завертел ею, стараясь сбросить цепкую хватку. В ответ монстр, рывком попытался затащить его обратно в яму. Частично ему это даже удалось, но Ханрис схватился за толстый корень дерева обеими руками, и сумел удержаться на поверхности. Затем он стал отбиваться от монстра правой ногой, лупя подошвой сапога куда придётся. Но тварь не отпустила, а затем Ханрис взвыл от боли, когда клыки монстра вонзились ему в бедро. Они прокусили плоть до самой кости, и тварь вырвала из его ноги внушительный кусок мяса. От боли в глазах охотника потемнело, и противник сумел, ещё раз рванув его за ногу, утянуть Ханриса обратно в яму. Он упал на ветки и листву. Монстр, хрипя и сплёвывая кровь, не отпустил его ноги. Наоборот, он изогнулся над ней, как коршун над добычей, и прежде чем Ханрис успел что-то понять, снова вонзил свои клыки ему в ногу, теперь в области икры, с лёгкостью прокусил сапог. Человек снова взвыл от боли. Затем с ужасом узрел, как монстр, глядя прямо на него, жуёт вырванное из его ноги мясо. Его морда была измазана кровью, которая сбегала по подбородку. Он не сражался с Ханрисом, он им питался. При этом глаза тварь были сощурены и слезились, видимо едва вынося света солнца, приникшего в яму.
Ханрис ударил тварь правой ногой в грудь, затем снова и снова, пока монстр не поймал и вторую ногу в свою лапу. Затем резко крутанул Ханриса и тот оказался лицом в грязи. Прежде чем он успел изменить своё положение, тварь села сверху, придавив его ногами.
- Будь ты проклят, урод! - завопил Ханрис, бессильный сделать что-то иное. Рот тут же наполнился комьями мокрой земли.
Охотник заскрёб пальцами пальцами по земле, пытаясь найти упор, чтобы подняться и скинуть с себя тварь. Но прежде, чем успел сделать хоть что-то, монстр ударил его по затылку, впечатав лицом в грязь. Голова пошла кругом. Теплая кровь побежала по шее. Затем последовал второй удар, после которого Ханрис лишился чувств.
***
Весна не находила себя места с тех самых пор, как Ханрис ушёл. Муж и прежде отправлялся на охоту, но она всегда была спокойна за него. Однако теперь дело другое. Муж отправился выслеживать не простого зверя. Ещё до того, как Синта заехала к ней, чтобы сказать, что Ронар вернулся, что чудовище убито, и что Ханрис и Драйган останутся искать, не прячутся ли в горах его сородичи, Весна знала, что в их мир пришло нечто иное, не зверь и не человек. Что-то чуждое. В память лезли волхаринские сказки о желтоглазых демонах приходящих из тех мест, где зима не кончается никогда. Она гнала от себя эти мысли, но те решительно возвращались. Вновь и вновь в её голове вертелись слова Ханриса, про жёлтые глаза - единственное, что запомнила Илия.
«Неоткуда им тут взяться!» - убеждала себя женщина. - «Демоны погребены во льдах, далеко на севере!»
Так гласили легенды. Демоны, если таковые когда-то и вправду существовали, во что сейчас уже никто, пожалуй, и не верил, давно сгинули. Были сокрушены Серебряным Волком - хранителем Волхаринских лесов и всех тамошних обитателей. Нет больше их, как и тех безумных культов, что им поклонялись во времена первых князей, до того, как Волхария стала единой.
Когда Синта сказала про принесённый Ронаром трофей, Весна хотела было отправиться к Сайну и лично взглянуть на него, дабы развеять свои страхи, однако не решилась, потому, что эти страхи могли и подтвердиться.
Ночью стало хуже, тревожнее. Настолько, что Весна, устав ворочаться без сна, вышла из дому во двор, накинув на плечи одну лишь шерстяную шаль, и долго вглядывалась во тьму, словно могла пронзить её своим взором и узреть Ханриса. На это она была конечн не способна, но невероятная тяжесть на сердце говорила о том, что муж в опасности. Сколько она стояла так, не знала и сама. И только громкий плачь Лилейн, разорвавший тонкое покрывало ночной тишины, вернул Весну в реальность. Она вбежала в комнату к дочери и бросилась успокаивать перепуганную девочку, пока та причитала:
- Папа! Где папенька?! Позови Папеньку!
- Он скоро вернётся милая, - говорила Весна, гладя дочь по голове. - Скоро вернётся.
- С ним всё холосо?!
- Он на охоте, глупая! - крикнул Никам, не понимая, почему вдруг Лилейн развела такую истерику. Весна лишь шикнула на него, но не позволила себе ругать сына.
Никам был другим. Он не обладал тем особым чутьём, которое когда-то давно чуть не сделало Весну ведуньей, а теперь передалось и дочери. Ему было невдомёк, какого это - чувствовать то, чего не видишь, не слышишь, не можешь никак показать кому-то или хотя бы объяснить, но при том совершенно точно осознавать, что оно есть.