Николай Покуш – Серый Дол (страница 23)
Шаг... Второй... Третий... Четвёртый...
Чудище наконец набралось смелости, чтобы вновь перейти в яростную атаку. Рыча, оно подалось вперёд, попытавшись выбить из рук Драйгана факел, но промахнулось. Ожидавший подобного действия парень успел одёрнуть руку, занеся её над головой. А затем, с криком, в который вложил всю свою ярость и страх, вонзил правой рукой кинжал прямо в горло существу. Нож ушёл в плоть по самую рукоятку. Монстр тут же рванулся назад, хрипя и булькая. Нож остался в его шее. Драйган видел, как отскочившее всего на пару ярдов чудище прикоснулось к оружию, видимо желая выдернуть его, но тут же одёрнуло руку и хрипло взвыло от боли.
«Нужно добить его! Сейчас же! Пока есть шанс! Бей же!!!» - скомандовал себе Драйган и кинулся на тварь, перехватив факел в правую руку и замахнувшись им для удара. Но он серьёзно недооценил скорость противника. Тот бросился ему на встречу и, обхватив торс Драйгана руками, сжал с такой силой, что у парня разом вышел из лёгких весь воздух. Вместе они повалились на землю и покатились по камням и корням. Драйган ощутил горячее дыхание монстра на своей шее. Существо вскинуло голову и разинуло клыкастую пасть для укуса. Неистово пытающийся вздохнуть сын Маллида, выпустил из пальцев факел и левой рукой схватил монстра за лоб, не давая ему сомкнуть челюсти на своём лице, а правой нашарив рукоятку торчащего в шее противника ножа, резко выдернул его. Тварь поперхнулась собственной кровью, что брызнула из её горла Драйгану в лицо. Парень, в глазах которого уже начало темнеть от боли в рёбрах и недостатка кислорода, продолжая бороться за свою жизнь, стал наносить удар за ударом, вонзая нож в голову существа. Тварь пыталась увернуться, не переставая фонтанировать горячей кровью из глотки. Они перекатились ещё раз, затем ещё, пока вдруг земля под ними не исчезла. Драйган вместе с монстром полетели в темноту, сорвавшись с края отвесного склона.
***
Схватив свой факел, Ханрис быстро поднялся, и тут же едва успел уйти от очередной атаки чудовища. Острый коготь рассёк воздух, чуть не лишив его левого глаза. Ханрис взмахнул мечом, но тварь не задел, зато заставил отойти во мрак, после чего сам отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и упёрся спиной в ствол могучей сосны.
Жёлтые глаза сверкнули справа и слева. Его обступили с обеих сторон. Описав факелом в воздухе дугу, Ханрис тут же сделал выпад мечом, и достал правую тварь, которая взвизгнув, отпрыгнула дальше. Тут же перешла в атаку левая, но Ханрис этого ожидал и, присев, ушёл от удара лапой, после чего сунул факел чудищу прямо в морду, заставив его отступить. А мечом он снова рубанул по правой твари, которая кинулась на него, и вновь, взвизгнув от боли, отскочила.
- Так просто вам меня не взять, уродцы! - хрипло проорал им Ханрис. – Ну, давайте! Подходите, что же вы!
Но монстры сделали с точностью обратное. Они, словно сговорившись, почти синхронно отступили назад, и вышли из поля зрения Ханриса, растворившись в темноте.
Охотник поднял факел над головой, вглядываясь в ночной лес, но так и не увидел, куда делись противники. Его лёгкие жгло огнём, и Ханрис чувствовал, что вот-вот может случиться новый приступ. Обычно они не происходили так часто, но после такой физической нагрузки, болезнь могла проснуться и дать о себе знать.
«Не сейчас, не сейчас!» - заговорил с поселившимся у него в груди недугом Ханрис. - «Только не сейчас, слышишь?! Не смей! Дай мне время выпутаться из этого дерьма!».
Атака произошла стремительно. Монстр, видимо бесшумно обошедший охотника, атаковал его сзади, из-за дерева, к которому Ханрис прижался спиной. Но целью его был факел, а не сам человек. Он, буквально вырвав из руки Ханриса столь ненавистное ему оружие, с победным рёвом откинул его далеко в сторону. Охотник тут же ткнул мечом во врага. Удар был произведён почти вслепую, а бил Ханрис куда-то на уровне своей головы, и ощутил, как лезвие вонзилось в плоть почти на половину, после чего он тут же выдернул оружие. Прыгнул в сторону, перекатился и, развернувшись, встал. Монстр, хрипя, укатился куда-то за деревья, но отброшенный им факел теперь лежал ярдах в двадцати от Ханриса. Бежать к нему не было никакого смысла - там-то его и буду поджидать. Следопыт готов был сражаться до последнего, но сразу понял, что долго этот бой теперь не продлится. Ведь он лишился главного своего преимущества - света, оставшись в темноте, один против нескольких, превосходящих его по силам противников.
«Дело - дрянь».
Он окинул взглядом лес, и вдруг осознал, что не видит Драйгана. От паренька остался только его факел, лежащий на земле, почти у самого края обрыва. Звуков боя тоже было не слышно. Видимо твари всё же достали и убили юношу.
«Прости Маллид!» - подумал в ту секунду Ханрис. - «Ты так и не узнаешь, сколь достойным и сильным был твой сын! Прости меня, старый пёс! Твой друг - круглый дурак!»
Провоцировать этот бой было ошибкой, теперь Ханрис это понял. Хотя, возможно, продолжая сидеть и ждать возле затухающего костра, они только лишь отсрочили бы неизбежный финал.
Из тьмы выступил силуэт чудища, с горящими жёлтыми глазами. Боковым зрением Ханрис заметил движение справа и, встав в оборонительную стойку, приготовился отражать атаку. Он не собирался погибать без боя. Всю свою жизнь дрался, будет драться и сейчас.
«Весна! Никам! Лилейн!» - Ханрис стал перебирать в своей голове имена самых дорогих ему людей, который больше уже никогда не увидит. - «Весна! Никам! Лилейн!»
Он крепче стиснул меч.
«Весна! Никам! Лилейн!»
Монстр сделал ещё один шаг на встречу к охотнику. Не бросился, как раньше, не атаковал, а лишь сократил дистанцию.
«Весна! Никам! Лилейн!»
Ханрис собрался сделать выпад и, если повезёт, обезглавить тварь. Но, лишь мельком взглянув в жёлтые глаза, застал, словно статуя. Теперь, во мраке, они засияли ещё ярче, притягивая взгляд. И всё вокруг стало стремительно заволакивать темнотой, в которой исчезал и стиснутый в руках меч, и лес, и огонёк тлеющего костерка, и пламя факелов. Всё пропало, остались только эти глаза. Он не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог атаковать и продать свою жизнь подороже. Только лишь стоять и смотреть в эти глаза.
«Весна! Никам! Лилейн!» - повторил он в голове свою посмертную мантру.
Затем, вдруг, пропали и жёлтые глаза. Океан тьмы разверзся, вбирая в себя сознание Ханриса.
Глава 4: Ночные Кошмары
Перевалило за полночь. Ломар Готхол не спал, однако же, ни единой свечи не горело в его доме, только слабо тлела лучина на маленьком блюдце. Хозяин дома сидел за круглым столом, за который уже много лет никто кроме него не садился, и неотрывно взирал в пустые глазницы черепа, что лежал на белоснежном платке, прямо перед ним. Белеющая во мраке кость была покрыта чёрными письменами, тянущимися ровными строками ото лба на затылок.
- Арсия, - прошептал Ломар с благоговение в голосе, и повторил на выдохе: - Арсия.
Он протянул трясущуюся руку, и провёл пальцами по надбровным дугам, затем по скулам черепа, с такой нежностью, словно то был живой человек, при том бесконечно ему дорогой.
- Арсия, - вновь выговорил Ломар это странное имя.
Внизу, у ног хозяина зашевелился пёс. Собака, прежде спящая под столом, вдруг, чем-то встревоженная, села, уставившись в тёмный угол дома. То был хороший знак – значит врата в потусторонний мир открыты. Зоркий всегда чувствовал это первым. Но скоро и Ломар ощутил знакомое покалывание на коже и мурашки, как будто по комнате гуляет сквознячок. Письмена на черепе слабо засветились оранжевым светом. Улыбнувшись так, будто с его плеч спала тяжёлая ноша, Ломар откинулся на спинку стула, жалобно под ним заскрипевшего, и стал ждать, считая секунды.
Зоркий вертел головой, всматриваясь во мрак, а затем коротко гавкнул, не с угрозой, а скорее в знак приветствия. Ломар, не отрывая глаз от черепа, опустил руку и погладил собаку по загривку.
- Хороший пёс, Зоркий. Хороший пёс, - пробормотал он.
В воздухе, в котором прежде витала лишь сырость и запах плесени, вдруг появился новый аромат. Он сочетал в себе множество запахов, среди которых отчетливее всего выделялись хвоя и корица. Сердце Ломара забилось чаще, руки задрожали. Не от страха, от волнения.
Пёс сорвался с места и, виляя хвостом, бросился навстречу гостю, пришедшему в этот дом извне.
- Арсия, - проговорил Ломар громче. – Ты пришла, любовь моя.
Скрипнули половицы старого дома, когда по ним прошли босые стопы и нежные руки легли на плечи Ломара. Тонкие пальцы коснулись его шеи, от чего по телу распространилась волна наслаждения.
- Ты будто удивлён, любимый, - пропел ему на ухо женский голос. Он звучал низко, однако же, очень ласково и приятно слуху, как тихое журчание лесного ручейка. В выговоре слышался акцент, не режущий слух, и всё же чуждый жителю Селении, слегка растягивающий гласные и сокращающий паузу между словами, отчего речь обретала некоторую певучесть.
- Не удивлён, - проговорил Ломар, сжимая своей сухой, старческой рукой, нежную ладонь гостьи. – Я рад. Радуюсь каждый раз, когда ты приходишь. А когда уходишь… - он замолчал на полуслове.
- Что? Продолжай, - попросила женщина.