Николай Переяслов – Живая кровь поэзии. О стихах поэтов СНГ и России (страница 3)

Наряду с миссией по доставке человечеству некоторой вести первостепенной важности, в задачу всякого поэта входит также возвращение людям утраченной ими способности видеть вокруг себя Красоту и Добро, умения различать в тягучем повседневном быте – черты Вечности. Независимо от того, какую религию мы исповедуем и что она говорит о такой вещи, как реинкарнация душ, каждый из нас проживает на этой земле не одну, а несколько жизней, которые сменяют друг друга по мере нашего физиологического, духовного, умственного и чувственного роста. Так что каждый из нас в каком-то смысле является тёзкой Ренату Харису, каждый из нас частично Renatus, уже однажды живший на этой земле в каком-то совершенно ином веке и обличье.

Потому что фантастика фантастикой, а, погружаясь в чтение умной книги или исторического документа, разве мы не переносимся в какое-то иное время и измерение? Или, встречая свою новую любовь, разве мы не претерпеваем в себе кардинально меняющих наши души и даже наш облик перерождений? Мы, как утверждает в своих стихах Ренат Харис, изначально носим в себе две противоборствующих между собой стихии, которые, словно белое войско и чёрное войско, ведут друг с другом непримиримую и нескончаемую войну, и по мере того, какая из стихий становится в нас в тот или иной отрезок жизни доминирующей, мы приобретаем то светлые, то тёмные черты.

Мир невероятно многообразен и сложен, не каждому дано разобраться в его тайнах и хитросплетениях, и для того-то в мир и посылаются поэты, чтобы своим словом сделать этот мир понятнее и ближе каждому человеку. Потому что, как говорит на своём духовном опыте Ренат Харис, как бы ни был этот мир запутан и сложен, а «только поэт всё в себе умещает, / ибо – всем миром себя ощущает». Да и как может быть иначе, если жизнеобразующим материалом этого мира является Слово, а поэты как раз и являются его мастерами, творцами и реформаторами?

Слово – несёт в себе не много и не мало, а именно программу бытия каждого народа в Вечности, код его исторического предназначения на Земле, не случайно так много стихотворений Рената Хариса посвящено попытке проникновения в сущность слов, в их потаённые образные смыслы и в заключённые в них загадки (или, как он сам о них говорит, секреты). «– Какие слова тяжелы, точно гири? – задаётся он тревожащим его вопросом, и сам же находит на него в высшей степени красноречивый ответ (необходимый, скорее, не столько для него самого, сколько для его читателей): – Лишь те, что слезами на лицах горят. – Какие слова всех храбрей в этом мире? – продолжает он своё поэтико-философское исследование. – Такие, что правду о лжи говорят…»

Вот это удивительное соединение в себе сразу нескольких стихий как раз и является, на мой взгляд, максимально отличительной чертой поэзии Рената Хариса, умеющего в одном стихотворении говорить одновременно как об осязаемо-бытовых, грубо материальных вещах и реально имевших место исторических фактах, так и о проблемах, так сказать, стопроцентно метафизического характера – к примеру, таких, как влияние слова на жизнь, как связь сердца и неба, или как преображающее воздействие любовной энергии на человека.

Мир без поэтов очень быстро бы измельчал и выродился, превратившись в подобие банки с дерущимися на её дне пауками. Поэт – всегда хотя бы ненамного выше подобной возни за сомнительные мирские льготы, он задаёт миру своими стихами совершенно другие мерки и ориентиры и, вынужденный под эти мерки подтягиваться, мир хотя бы немного становится лучше. Чище душой, светлее чувствами, добрее сердцем. «Поэт – он равен ростом Богу, / ему смешна мирская власть!..» – говорит Ренат Харис, подчёркивая именно эту – метафизическую – власть поэта над миром и людьми. Единственное, над чем поэт признаёт себя бессильным, это – ход времени, хотя иногда ему удаются путешествия и в этой стихии. По крайней мере, воображение поэта и его сердечная память довольно легко преодолевают пространства длиной в несколько тысячелетий, не говоря уже о хронологических далях в несколько десятилетий, отделяющих сегодняшний день поэта от отгремевшей шестьдесят лет назад Великой Отечественной войны. Есть в этой жизни высокие нравственные ценности, которые не могут отменить никакие крутые реформы и перестройки, и одной из главных в этом ряду является Великая Победа народов вчерашнего СССР в войне с фашизмом, которой поэт воздаёт дань в своей поэме «Победитель».

Высокая художественная образность, яркая метафоричность, глубокое философское и психологическое проникновение в каждую поднимаемую его творчеством тему в сочетании с простотой и узнаваемостью жизненных ситуаций придают поэзии Рената Хариса неповторимое своеобразие и индивидуальность, помогают остаться в памяти читателя как своей жизненной правдой, так и необычными художественными образами или афористическими высказываниями.

Сегодня, когда пятнадцать лет разрыва единого литературного и культурного пространства братских народов вчерашнего СССР почти напрочь вычеркнули собой из обихода всероссийского читателя поэтические имена многих национальных поэтов, выход книги русских переводов Рената Хариса не просто приоткрывает поклонникам поэтического слова дверь в современную татарскую поэзию, но знаменует собой возвращение страны на путь жизненно необходимого для всех нас межнационального взаимодействия в области литературы и культуры. По крайней мере, даёт основание и надежду надеяться, что такое взаимодействие в скором времени обретёт гораздо более широкий характер…

Кажущаяся лёгкость поэтической «школы» Хайяма

К выходу книги рубаи Мухаммата Мирзы (Илфака Ибрагимова) «За той рекой»: Рубаи / Перевод с татарского. (Казань: Татарское книжное издательство, 2011. – 190 с.)

Рубаи – классическая форма стихосложения Ближнего и Среднего Востока, а также Средней и Юго-Восточной Азии, блестяще разработанная и утверждённая в восточной поэзии X–XIII веков такими мастерами поэтического слова как Рудаки, Саади, Унсури, Фаррухи, Анвари, Хакани, Руми, Саади, Хафиз, Джами, Ибн Сина, Туси, Мехсети Гян-джеви и, конечно же, Омар Хайям, который и довёл в своём творчестве этот жанр до абсолютного совершенства. Рубаи – это короткие, всего в четыре строки, стихотворения с рифмующимися 1-й, 2-й и 4-й строками, построенные на столкновении заложенной в его начале смысловой тезы и неожиданно возникающего в конце парадоксального и остроумного вывода. На первый взгляд, рубаи кажутся довольно простой для практического освоения формой стихосложения, однако на деле – это одна из самых сложных вершин поэтического творчества, представляющая собой самые настоящие поэмы в миниатюре, каждая строчка которых несёт на себе нагрузку полноценной самостоятельной главы. Без наличия искромётного остроумия, способности к парадоксальному мышлению и широты философских взглядов рубаи никогда не заняли бы той высоты в поэзии, которую они сегодня заслуженно занимают, вновь и вновь вызывая современных стихотворцев на творческое состязание с мастерами былых эпох.

Сравнение сегодняшних образцов этого жанра с вышедшими из-под пера Ибн Сины или Хайяма почти неизбежно оказывается в пользу поэтов минувших веков, умевших на очень незначительном пространстве поэтического текста создавать довольно объёмные мировоззренческие картины и высказывать глубокие философские идеи.

Однако представленные в книге Мухаммата Мирзы рубаи достойно выдерживают сравнение со своими «эталонными» средневековыми собратьями и с полным основанием дают их автору право быть причисленным к продолжателям хайямовской поэтической традиции.

Главное достоинство поэзии Мухаммата Мирзы – это умение избежать плоскостного, одномерного изображения, его способность не просто выткать своим стихотворением словесный «ковёр» с остроумным сюжетом, но и суметь дать читателю увидеть внутренним взором тот потаённый смысловой узор, что как бы сам собой создаётся с тыльной стороны поэтического «ковра» узелками сплетающихся между собой сюжетных, образных и философских нитей.

Лучшие рубаи Мухаммата Мирзы – это в высшей степени органичный сплав социальности, философичности, лиризма и остроумия. Столкновение поступательного, логически мотивированного развития мысли с непредсказуемо парадоксальным финалом четверостишия позволяет поэту при помощи всего четырёх строчек создать почти настоящую романную глубину, показав читателю то, о чём в стихотворении, на первый взгляд, как бы и не говорится – например, неконструктивную и пустопорожнюю деятельность некоего общественного деятеля или хозяйственного руководителя, зримо проступающую за строками следующего четверостишия:

Это счастье твоё, что с покорностью глупых овец тебе люди внимают и даже кричат: «Молодец!» Говорят о тебе: «Он такой – лишь один в целом свете…» — и тайком про себя добавляют: «…осёл и глупец!»

Как видим, ничего конкретного о профессиональной деятельности и личных качествах главного «героя» стихотворения напрямую вроде бы и не сказано, а, между тем, его никчемная личность и дутый авторитет раскрываются с поразительной отчётливостью.

Удивительно ёмкий лирический портрет другого персонажа удалось создать поэту и в четверостишии о несчастном влюблённом, переживающим полосу тяжёлых жизненных неудач, но при этом не только не утратившим в себе умение любить и согревать этой любовью свою собственную душу, но и сохраняющим способность отдавать накопленное в его сердце тепло той, кого он так искренне любит: