Николай Павлов – Граница надежд (страница 31)

Здорово он схватил меня за горло. Я стоял и смотрел на него. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Слова лились, как поток, прорвавший плотину. Драган, наверное, ждал, что я вскочу с места и стану возражать, но я молчал. Смотрел ему в глаза и молчал. Молчал и Ярослав. Ему все было ясно... Драган так и не отошел от окна. Конечно же, мы не противники, но в ходе борьбы с врагом можем возненавидеть друг друга.

— Вот так! — Голос Драгана звучал глухо.

Я достал из письменного стола бутылку ракии и протянул ему.

— Выпей глоток. Разгонит кровь по жилам, и тебе станет легче.

Драган сделал глоток, потом другой, но не мог унять дрожь. Ярослав не сводил с него глаз. Убежден, что он согласен с ним, хотя и молчит.

Я проводил их до ворот казармы. Они не захотели, чтобы их отвезли в город на фаэтоне, и пошли рядом, как тогда, в партизанском отряде, — командир и комиссар. И мне показалось, что я вижу, как за ними идут мои товарищи — живые и мертвые. За мной — тоже мои товарищи, мой полк, сотни солдат...

У меня душа заныла. Неужели все повторится, как и тогда, когда украли замки от четырех орудий? Но ведь в те дни там, на батарее, я был в полнейшей изоляции, а теперь я не один. И среди нас нашлись такие люди... Они как червяки, а червяк ищет, куда бы зарыться поглубже в укромное местечко, чтобы перегрызть корни...

Задержанных солдат построили перед зданием комендатуры. Я подходил сзади, и дежурный офицер меня не заметил. Он что-то говорил им. Лицо у него раскраснелось, движения были резкие, порывистые.

Я подошел. Молодые парни — небритые, неряшливо одетые, в мятом обмундировании, ведь они спали в палатках на промерзшей земле. Двое из них разделили пару перчаток, и каждому досталось по одной. На меня они смотрели с полным безразличием. Мне так захотелось крикнуть им что-нибудь резкое прямо в лицо, но я сдержался. Снова все обдумал. Ведь, по сути, они и виноваты и не виноваты. Я мог бы закричать так, что меня услышали бы на городской площади, а потом?..

Я закашлялся. И, словно по сигналу, несколько человек из числа задержанных тоже начали кашлять.

— Вы голодны? — спросил я.

— Нам не до еды, — ответил кто-то из них хриплым голосом.

— Вы больны?

— Мы ко всему уже привыкли! — ответил все тот же голос.

— Тогда зачем же вы ушли в город без разрешения?

— А что же нам делать здесь? Целыми днями сидеть в палатках?

Я уже рассмотрел того, кто мне отвечал. Это был унтер-офицер в надетой набекрень фуражке. Он косил на меня глазом и не проявлял никаких признаков боязни.

— Выйдите из строя! — приказал я. — Принимайте командование отделением!

Унтер-офицер сразу же оживился. Он одернул шинель, еще сильнее заломил фуражку на левый глаз и отдал команду.

Ну и ребята! Их как будто сразу подменили. Я прислушался к их четкому шагу и подумал: «Среди таких, как они, червячок завестись не может. Червяки ползают, прячутся, а эти крепко стоят на земле».

Рядом со мной стоял дежурный офицер. Я приказал ему в обед построить третий батальон и подождать меня.

Ну и порядок же установился здесь! Даже гражданские лица появляются в районе расположения нашего полка. С чемоданом в руках мужчина в гражданской одежде шел по территории так, словно приехал в дом к отцу. Я поторопился его догнать, возмущенный таким нахальством. В тот день все будто сговорились устраивать мне неприятные сюрпризы. Едва я подошел к нему, как он поставил чемодан на землю. Я глазам своим не поверил. Передо мной стоял Павел Дамянов — бывший военный комендант города, бывший политзаключенный, в данное время — студент, а главное — мой друг.

И тут я вспомнил о нашем разговоре с Ярославом. Тот дал обещание и действительно выполнил его. «Я вызову Дамянова для тебя, — сказал он тогда. — Конечно же один человек — это не так уж и много, но ведь это Павел Дамянов! Совсем другое дело, если вы будете вдвоем...»

Я смотрел на Павла и не верил своим глазам: неужели это наяву?

— Ну и молодчина ты! — Я от всего сердца радовался. — Не из преисподней ли ты прибыл?

— Из рая! — засмеялся и он. — Оттуда, где текут молочные реки в кисельных берегах и сыплется манна небесная.

— Ну, с приездом! — похлопал я Павла по спине и взял его чемодан, ведь он как-никак был гостем. — Вот и снова встретились.

— А сколько раз еще будем встречаться, — смотрел он на меня своими голубыми глазами, и мне захотелось заглянуть в них, как в зеркало.

— Пришла повестка, и все тут! Верно? — не оставлял я Павла в покое.

— И еще немного агитации по поводу международного положения, нашего долга и клятвы посвятить себя служению народу.

— Сразу видно, что это дело рук Ярослава. Ну кто другой мог бы тебя уговорить? Давай заходи, и добро пожаловать, — открыл я перед ним двери кабинета. Павел окреп, возмужал. Теперь он мало походил на крестьянского парня.

Мы уселись рядом на тот же диван, на котором за час до этого сидели Драган и Ярослав, и принялись говорить обо всем на свете. Когда мы услышали сигнал на обед, нам показалось, что наш разговор только начался.

Павел проследил за движением моей руки, когда я потянулся к бутылке со сливовой ракией, и спросил:

— Ты, как я вижу, от своих привычек не отказался?

— Это для просветления мыслей.

— А мне какую просветительную работу поручишь?

Я ждал этого вопроса и все-таки запнулся. Посмотрел на его штатокий костюм, на полуботинки, которые он носил, еще когда учился в гимназии, и почувствовал, что наступил один из самых трудных моментов в моей жизни. Куда бы я ни назначил Павла, ему везде придется нелегко. Дыр, нуждающихся в том, чтобы их заткнуть, сколько хочешь.

— Примешь на себя командование третьим батальоном, — сказал я ему.

Павел будто и не понял меня.

— Ну-ка, повтори! — Он встал. Видно, он решил, что я опьянен от нескольких глотков сливовой ракии.

— К чему повторять? Подпоручик Павел Дамянов, командир третьего пехотного батальона.

— Ты хочешь сказать, офицер запаса Павел Дамянов...

— Это ты брось! Офицер запаса... Ты хоть понимаешь, что говоришь? «Подпоручик» звучит более солидно и соответствует должности. Иди на склад, получай обмундирование. Я прикажу, чтобы батальон построился после обеда и ждал тебя на плацу.

Павел схватил меня за руку, словно хотел проверить мой пульс.

— Послушай, если я дал согласие вернуться на службу в армию, то это отнюдь не значит, что мои друзья должны с первого же дня разыгрывать меня. Прошли те времена, когда...

— Стоп! — прервал я Павла. — Больше ни слова. Иди и выполняй мое приказание. В четырнадцать ноль-ноль представься мне и будь готов принять командование батальоном.

Лицо у Павла заметно побледнело. Он хотел забрать свой чемодан, но я приказал оставить его рядом с вешалкой. От напряжения Павел стал тяжело дышать. Да ему и во сне не снилось, что прямо со студенческой скамьи он отправится в казарму, чтобы принять на себя командование целым батальоном. И еще каким!.. Но у меня не было другого выбора. Или он, или никто. По крайней мере, я буду знать, что мы сделали все, чтобы выйти из затруднительного положения, как это не раз бывало и в прошлом.

Мне стало его жаль.

Мимо нас проследовали роты первого и второго батальонов. Над стройными рядами неслась громкая песня. А услышим ли мы слившийся воедино дружный голос третьего батальона?

Павел Дамянов. Форма на мне была военная, сапоги тоже, а вот психология... Я по-прежнему мыслил гражданскими категориями. Вот я и надел еще пахнущую нафталином военную форму, затянул офицерский ремень и отправился на плац, чтобы принять третий пехотный батальон. Осталось лишь взять у Велико шпоры и снять с вешалки саблю...

Парадокс нашего времени. Я протестую и твержу, что и без меня можно ковать победу в армии, а они делают меня командиром пехотного батальона.

Я вспомнил свою карьеру в качестве помощника военного коменданта областного города сразу же после войны, и мне стало не до шуток. Комендантский взвод из десяти человек во главе с унтер-офицером Христо Липоевым. В моем распоряжении находились все полковые фаэтоны, а когда я отдавал приказ, солдаты сразу же мчались его выполнять. Но тогда было совсем другое дело. Я сидел себе в кабинете, набирал номера по полевому телефону и говорил от имени командира полка. Да и офицеры были совсем иными. Они все прислушивались и присматривались, а когда поняли, что я из числа бывших политзаключенных, старались не усложнять себе жизнь. Незабываемые времена, не в пример нынешним... Друзья надели мне на шею хомут и теперь командуют: тяни, дескать, воз, тяни, он легкий — всего лишь один батальон...

Впервые я увидел себя в военной форме в зеркале, когда зашел в столовую для офицеров. И поразился выражению своих глаз. Они перестали излучать свет, что так нравилось Венете, и сделались какими-то колючими. Я посмотрел на фельдфебеля из склада — у того глаза веселые, добрые, а мои...

На моей шинели, на левой стороне груди, как орден, сверкал большой кусок нафталина. Я стряхнул его и раздавил сапогом. Я не собирался прослыть пронафталиненным человеком. Я стал командиром батальона, но все равно мое место в гуще солдат.

Незаметно для меня время подошло к четырнадцати. Перед складом вместо Велико стоял поручик из штаба, на вид совсем юноша. Фамилия его была Дишлиев. Лицо его показалось мне знакомым, но я решил не вдаваться в подробности. Он сообщил, что командира полка вызвали к начальству и поручили представить меня батальону. Я не протестовал, хотя мог и сам пойти на плац и представиться своим подчиненным.