Николай Панов – В океане. Повесть (страница 4)

Но боцман не интересовался, молча вышагивал рядом.

- А вы-то сами где теперь, Сергей Никитич?

- Так, на одном объекте, - сказал боцман неопределенно. - Воинская часть пять тысяч двести четыре… В общем, видеться будем часто. - Он с легкой улыбкой взглянул на Фролова. - В матросском парке здесь ты еще не бывал? Побывай обязательно. Соловьев здесь - до страсти. Заслушаешься, как поют. Думка приходит: не без того что из курских краев их сюда перевезли - балтийцам в подарок.

Фролов молчал, сбитый с толку внезапной переменой разговора. Мичман улыбнулся по-прежнему - одними глазами.

- На ледоколе служишь давно?

- Как демобилизовался… Года еще не будет, - начал было Фролов и замолчал удивленно. - Да вы откуда знаете про ледокол? Ничего я вам не сообщал.

- Догадка тут небольшая, - удовлетворенно усмехнулся Агеев. - Вот он, «Прончищев», дымит у стенки, недавно ошвартовался. А ты весь - хоть и в штатском, а свежей морской просолки. От тебя еще волной открытого моря пахнет. И потом… - он деликатно замолчал.

- Да уж говорите, Сергей Никитич, говорите!

- Костюмчик на тебе, извини, с виду высший сорт, а на деле - дерьмо в целлофане. Такие костюмы только за границей морякам дальнего плавания умеют сбывать. Ясно?

- Ясно вижу! - сказал восхищенно Фролов. Нет, он не мог обижаться на Агеева! - Все как по нотам прочитали. Костюмчик, верно, не наше «метро», его мне в Финляндии сосватали, когда мы там на ремонте стояли… Ну, товарищ мичман, жалко, времени больше нет, хочу по городу подрейфовать. Значит, говорите, будем встречаться?

- Значит, будем, - потряс его руку Агеев. - Идите, развлекайтесь.

Фролов хотел сказать еще что-то, но мичман уже шагал к порту.

- Сергей Никитич! - окликнул Фролов.

Агеев обернулся. Солнце, скрывавшееся за домами, светило ему в спину, ясными контурами обрисовывало высокий, устойчивый силуэт.

- А вы говорите - не нужно было вам по той линии идти… С проницательностью вашей… Ну ладно, ладно, не хмурьтесь… Вас да капитана Людова - весь флот прирожденными разведчиками считал. С капитаном-то не встречаетесь больше?

- После Дня Победы не встречался, - задумчиво произнес Агеев. - Думаю, скорей всего демобилизовался капитан. Часто он нам говорил: я, дескать, научный работник, лишь окончится война - засяду снова в своем институте. Книжку он по философии писал, война ему помешала. И наружность, помнишь, у него не очень боевая - щуплый, в очках, - с нежностью улыбнулся мичман.

- Щуплый, щуплый, - тоже заулыбался Фролов, - а помню, рассказывали вы, как он с разведчиками в тыл к фашистам ходил, не раз и не два. Своими руками взорвал завод у Чайкина Клюва.

- Я тебе говорил - на войне каждый русский человек воином был! А капитан Людов, старый партиец, нам пример подавал. Был комиссаром разведчиков, а как погиб командир в операции у Западной Лицы, пришлось ему командование отрядом принять. Так до конца войны нашим командиром капитан Людов и остался… Ладно, о прошлом вспоминать - дотемна простоять можно!

Он решительно протянул руку Фролову. Тот снова ответил долгим пожатием.

- Хочу еще разок сказать вам, Сергей Никитич, - очень я рад, что вас встретил!

- И я рад, друг, - с большой теплотой сказал мичман. - Только вот, еще раз скажу - лишнего не болтай. В городе всякий народ есть. То ли с девушками, то ли с кем из вольных - о корабельных делах, о том, куда скоро пойдете, - молчок. О бдительности помни.

Приложил руку к фуражке, зашагал в сторону порта своей быстрой и мягкой походкой.

Он шел и хмурился и улыбался одновременно, перебирая в памяти разговор с Фроловым. Прежние воспоминания нахлынули на него. Сопки, разведчики, боевая, полная приключений жизнь. Нет, он не жалел об этих, канувших в прошлое днях.

Куда дороже сегодняшняя морская работа. Счастливый труд отвоеван в боях. Приятно сознавать, что ты, моряк военного флота, стоишь на страже этого мирного труда, сам трудишься для процветания великой морокой державы.

Душу радуют высокие нарядные корабли на рейдах и у широких бревенчатых стенок. Стройный рангоут, лес окруженных легкими фалами мачт. Запах дыма и мазута плывет от палуб и труб, запах свежей рыбы - от широких влажных рыбачьих сетей, растянутых на пристанях и над бортами для сушки.

Хорошо выйти на верхнюю палубу ночью, когда весь рейд заполнен колыханием белых якорных и разноцветных отличительных огней, трепещущих в чернолаковой зыби. Пробежать по палубе утром, когда над морской прохладой всплывает неяркое еще солнце, слышатся приглушенные расстоянием слова команд, перекличка рыбаков и грузчиков у кораблей, уходящих в дальние рейсы.

Высокие, кренящиеся от быстрого хода парусники и грузные, закопченные буксиры движутся среди могучих боевых кораблей - готовых к выходу в море красавцев.

И когда тяжелые волны начинают с размаху бить в борт и ветер брызжет в лицо освежающей пеной, так приятно выбраться из жаркого кубрика на омытый океанскими волнами шкафут…

Вот и сейчас надвигаются - поход через два океана, новые страны и люди, жизнь в открытом море, любезная сердцу советского моряка. Велика гордость представителя необъятной морской державы!

Мичман вышел к линии обнесенных высокой оградой бассейнов - водяных излучин, глубоко вдавшихся в сушу. На глади этих излучин зыбко отражались борта и трубы кораблей. Дальше вздымалась тускнеющая синева рейда.

Он свернул в раскрытые ворота. Мимо моряка-часового, проверившего его пропуск, вышел на стенку, зашагал вдоль корабельных бортов, между ящиков и тюков, приготовленных к погрузке.

По краю стенки прохаживался средних лет офицер в белом кителе, с кортиком у бедра. Офицер был тучен и высок, длинная пушистая борода падала на выпуклую грудь. Все на нем переливалось и блестело: золотые погоны на плечах, отделка кортика, начищенные, как зеркало, ботинки. Под лаковым козырьком фуражки, окаймленным орнаментом из бронзовых листьев, круглились выпуклые, добродушные глаза.

- На док, мичман? - взглянул на Агеева начальник экспедиции Сливин.

- Так точно, товарищ капитан первого ранга.

- Сейчас подойдет мой катер… Сегодня переношу свой флаг на «Прончищев» - там будет штаб экспедиции… Что так рано с берега? На увольнении были?

- Не рано, погулял в самый раз.

- Добро. Подброшу вас на док.

- Спасибо, товарищ капитан первого ранга.

Агеев почтительно отошел. Скользнул взглядом по лицу смуглого худощавого матроса, ждавшего поодаль, возле чемодана и шинели, затянутой в ремни. У матроса был грустно-озабоченный вид. Приветствуя мичмана, он приложил руку к бескозырке. Потом шагнул вперед, в сторону старшего офицера.

- Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться. Может быть, и меня прихватите?

- Вы тоже на док?

- Нет, на «Прончищев». Старший матрос Жуков, направлен в распоряжение начальника экспедиции.

- Пойдете со мной… Сигнальщик Жуков? - Сливин улыбнулся. - Капитан-лейтенант Бубекин дал о вас хороший отзыв. А что вы хмурый такой? К нам переходить не хотели?

- Голова что-то болит.

- Ничего, в море пройдет. Вы, я слышал, на шлюпке ходить мастер.

- Люблю шлюпочное дело…

От борта далекого ледокола отделился катер, пошел в их сторону, вздымая пенный бурун.

Он огибал огромное, странной формы сооружение, как квадратный остров, легшее посреди рейда.

Плавучий док был похож на костяк многоэтажного дома, перенесенный на воду с суши.

Над железными понтонами его стапель-палубы взлетали две боковые узкие башни, соединенные наверху ажурным стальным мостом. Крошечная фигурка сигнальщика чернела на вершине одной из башен, у флага, вьющегося на невидимом издали флагштоке. На башнях горбились силуэты электролебедок и кранов.

Катер подходил к стенке. Жуков поднял чемодан и и шинель. Чувствовал себя неловко под устремленным на него взглядом высокого мичмана.

- Товарищ старший матрос! - негромко окликнул мичман.

Жуков остановился.

- Приведите себя в порядок. У вас под ухом, возле правой щеки, след от губной помады, - с упреком, веско, по-прежнему вполголоса сказал Жукову Агеев.

Капитан первого ранга шагнул через бор катера, прошел в рубку. Мичман и несколько человек, ждавших в стороне, размещались у катерной рубки. Первой уселась на банке женщина средних лет в светлом платье, с угрюмым лицом, с желтыми волосами, заправленными под ядовито-зеленую шляпку. Когда Жуков с вещами в руках спрыгнул на катер, она сердито подобрала ноги, как бы боясь, что он запачкает ее телесного цвета чулки. Капитан первого ранга шагнул через борт катера, прошел в рубку.

- Опять наша Глафира Львовна нынче не в духе, - добродушно сказал моряк, рядом с которым сел Жуков. - На ледокол с берега возвращаться не любит.

- А разве на ледоколе женщины служат? - Жуков еще раз потер щеку платком. Его томили неотступные мысли о Клаве.

- Как же, две буфетчицы у нас есть по штату. Эта вот - в кают-компании, а другая - в капитанском салоне и библиотекарем по совместительству будет работать. С дока ее переводят… А ты тоже с нами в поход?

- Выходит, что так, - сказал отрывисто Жуков. Все ближе вырисовывался - обводами длинного, крутого корпуса, голубыми широкими трубами, обведенными желтой каймой, - ледокол, стоящий на рейде. На его скуле зоркие глаза сигнальщика уже различали бронзовую надпись: «Прончищев».

Глава третья

СКОРО В МОРЕ