Николай Осокин – История ересей (страница 48)
С самых первых веков миссией церкви была христианизация масс, распространение Евангелия. Церковь воспринимала и осваивала античную культуру; соприкасаясь с язычеством, сама паганизовалась; но продолжала насаждать евангельский идеал. Этот идеал претерпевал некоторые изменения, но по существу оставался тем же утопическим идеалом первых веков христианства. Чем больше распространялось евангелие в массах, тем яснее вставала перед ними жизнь Христа и его учеников, столь далекая от современности, столь пленяющая своей кажущейся неосуществимостью. Всякое религиозное движение представляет из себя результат стремления приблизиться к этому идеалу, хотя бы оно и приводило в пещеру анахорета. Монах и еремит считали себя подражателями Христа; простой пресвитер гордо указывал на свою таинственную связь с Ним, на полученную от Него власть; каноники стремились подражать апостолам. Христианизация масс в существе своем сводилась к распространению в их среде идеала ранней христианской жизни. И дело не менялось с эволюцией общества и церкви. Церковь далеко ушла от проповедоваемого ею идеала. Она превратилась в могучую мирскую организацию, в государство. Она вмешалась в политическую жизнь больше, чем нужно было для ее миссии, и запуталась в политических отношениях и теориях, тратя свои силы на бесконечные споры о двух мечах, о солнце и луне. В борьбе за свое существование, «во рву львином», как выразился Жебар, церковь не хуже любого государства научилась пользоваться экономическими силами и приспособляться к их ходу. Сложной системой софистам-теоретикам удавалось устранить вопиющее противоречие идеала с действительностью и заглушить голос ясного сознания. Впрочем, не вполне, потому что из среды самой церкви исходили призывы к апостольству. Церковь шла в уровень с духовной культурой, двигая ее. Церковь развивала, «развертывала» основные элементы своей догмы; чем далее, тем сложнее и недоступнее становилось ее учение. Массам был доступен только тот евангельский идеал, который находили они и в словах представителей церкви, и в унаследованной, постоянно обогащающейся духовной своей культуре. Эта сторона религии была единственной способной развиваться в массах. Магия церкви — таинства, культ — уже сложилась, окрепла и охватила всю жизнь; не могла дать больше, чем давала. Сама церковь, омывая душу мирян покаянием, питая их духовным телом Христа, настаивала на развитии морали, всюду указывала на пример апостолов.
Распространение христианства шло медленно. Клюнизм — беру один из многих моментов, — всколыхнув широкие слои, приблизил к ним еще более евангельский идеал. Когда клюнизм стих, обогащенное им движение в массах не прекращалось, а продолжалось в наметившемся стремлении к морали первых веков христианства. Все заметнее становилась религиозная инициатива масс. Она приняла направление, неблагоприятное для клира отчасти по вине самих людей церкви, искавших помощи масс в борьбе за обновление церкви и давших лозунг Патарии; но только отчасти, потому что основная причина антицерковных тенденций лежала в оценке массами и церкви с точки зрения проповеданного ею же идеала.
Перед массами всплыло то противоречие между Евангелием и исторической церковью, которое было затушевано ею для самой себя. Выяснению этого противоречия способствовали представители церкви же. Робер д’Абриссель (ум. 1117 г.) и его ученики хотели быть Pauperes Christi. Норбер из Ксантена звал идти за нагим Христом. К ним близко стояли Пьер из Брюи (ум. 1126 г.) и Анри из Лозанны (ум. ок. 1178 г.). Святой Бернард горестно восклицал: «Quis mihi det, antequam moriar, videre Ecclesiam Dei, sicut in diebus antiquis?»{193}. Приближение новых времен чувствовал тайновидец Иоахим. Не Арнольд первый осудил церковь, он только подхватил настроения и мысли эпохи. Апостольская жизнь, следование Евангелию — идеал эпохи. И в сопоставлении с ним церковь могла казаться вертепом разбойников, даже если бы в ней не было таких бытовых явлений, как симония и конкубинат. Пороки духовенства лишь усиливали контраст и давали темы для хлестких нападок, но не создавали новых идей. Это хорошо понимали авторы «Сумм» против еретиков. Один из них, перечисляя причины успеха ереси, называет «malam vitam clericorum» среди «causae materiales et motive», считая за «causae efficientes» — «abyssus iudiciorum Dei и profunditas peccatorum»{194}. Со стороны содержания религиозной жизни XII–XII вв. в «глубину Совета Господня» заглянуть можно, но остаются пока загадочными причины самого факта подъема религиозности. Для истолкования его нужно более полное воссоздание исторического процесса в его религиозном аспекте. А этот подъем объясняет остроту и распространенность движения и многообразие его форм. В связи с ним стоит и небывалый расцвет организаций мирян, легко объясняемый исторически, и постепенный рост умеренного христианского идеала. Идеал этот менее ярок и заметен, чем апостольство, но он могущественнее и богаче результатами. Он растет параллельно с ослаблением первого, отвлекая от него приток свежих сил, и в конце концов сила именно этого смягченного идеала возвращает церкви ее детей, примиряет христианство с общественною жизнью, как прежде сама церковь примирила учение Христа со своим обмирщением.
ЕРЕТИЧЕСКИЕ ВЕРОВАНИЯ
Появление и распространение ересей современно самому началу христианства. Возникновение христианской религии совершалось при таких обстоятельствах, которые не могли не поставить ее в условия борьбы.
Борьба с иудаизмом и язычеством оставила глубокие следы на истории Церкви первых и всех последующих веков. Она благоприятствовала образованию в единой христианской догме других толкований, других учений.
ГНОСТИКИ
Гностицизм был результатом стремления постичь и уяснить философским путем, началами древнего мира, религию нового времени. Зороастризм персов, Каббала евреев, неоплатонизм александрийских греков — все это послужило источником гностического философствования[29]. Оно зародилось весьма рано, шло рядом с победами собственно христианского вероучения, и, уже при императоре Адриане, в теории Сатурнина, ученика Менандра, успело сложиться в отчетливые формы, отмеченные как мечтательностью, блеском воображения Востока, так и пытливостью Запада. Непрерывная традиция связывает первых гностиков — Евфрата, Симона, Менандра, Керинфа и особенно сирийской школы Сатурнина, Кердона, Маркиона[30], египетского Василида — с теми катарами, против которых в XIII столетии Рим поднялся на бескомпромиссную войну.
Два Бога — добрый и злой; борьба духа и материи; победа над демоном, над телесной темницей человека, отречение от плоти, воздержание от супружества, вина, мяса — все эти признаки дуалистического альбигойского верования были высказаны еще Сатурнином[31].
Василид объясняет загробную жизнь так, как объясняли ее некоторые альбигойцы: добрые души возвращаются к Богу, злые переселяются в создания низшие, тела же обращаются в первобытную материю. Прочие гностики прибавляют к этому целую самостоятельную космогонию, которая не могла не оказывать непосредственного влияния на историю позднейшего сектантства.
В эпоху, современную развитию гностицизма, появилось столько других самостоятельных теорий, сколько не производил никакой век ни до, ни после. Количество ересей увеличивалось удивительным образом. Некоторые церковные писатели первых веков христианства занимаются исключительно изучением ересей{195}, они насчитывают огромное количество мистических и обрядовых христианских сект. Иероним знает их не менее сорока пяти, но Августин насчитывает уже восемьдесят восемь, Предестин — девяносто, а Филастрий, писатель конца IV столетия, живший в эпоху арианства, находит возможность указать более ста пятидесяти{196}. Исидор, епископ севильский, один из авторитетных свидетелей, насчитывает в VII веке около семидесяти сект, большая часть которых вела свое начало с первых веков, и замечает, что «есть другие без основателей и без названий».
В эпоху возникновения христианства были самые разнообразные общества, секты, всевозможно толковавшие каждый церковный догмат, следовавшие самым противоположным правилам жизни. Многие из них отличались странностью, невежеством, суеверием. Антропоморфиты придавали верховному Существу человеческие члены; артотириты[32], следуя примеру первых людей, принимали в пищу исключительно хлеб и сыр, как «плоды земли и стад»; адамиты, следуя тому же указанию, ходили нагими, как мужчины, так и женщины; николаиты[33] предавались крайнему разврату, по примеру вождя, который предлагал свою жену всякой общине, и т. п. Одни поклонялись исключительно Каину, другие считали Сифа Спасителем, третьи спорили о Мельхиседеке[34], четвертые, точно следуя нищете апостольской, отказывались от собственности. Но в большинстве этих сект господствовали учения, которые содержали в себе дуалистический элемент позднейшего катарства[35].