Николай Новосёлов – Здравствуй, поле! (страница 33)

Матвей поравнялся, затормозил. Широко распахнул дверцу и, удивляясь своей радости, предложил:

— Может быть, подвезти, служивый?

Солдат на миг задумался.

— В самом деле, почему бы нет? Дорога длинная, ночь…

Потом он сидел рядом и молчал. Матвей украдкой косился на него, но не решался заговорить первым. Что-то подсказывало ему: не случайно встретился ночной путник в солдатской шинели. Иначе зачем бы шагать ему по ночной темени вдали от жилья? Чутьем угадывал Матвей, что знает этого парня, хотя напрасно старался разглядеть его лицо.

— Ну, о чем думаешь, Матвей?

Судя по голосу, тот лукаво улыбался.

«Знает», — мысленно подтвердил догадку Матвей. Почему-то сказал:

— Научный факт.

— Допустим… Ты большой фантазер, Матвей. Впрочем, это и хорошо: поговорим без лишних объяснений… Ты еще не узнал меня?

— Узнал. Ты — Саша Семенихин. Сын дяди Егора.

— Верно. Вот мы и встретились… Ты не гляди в мою сторону. Зачем тебе мое лицо? Даже отец забыл его, когда стал думать, что я похож на тебя… Я тоже это знаю. — Солдат помолчал. — Хочу спросить тебя, Матвей… Хорошо тебе? Ты знаешь счастье?

— Конечно. Знаю… Только не я, а ты заслужил его…

Солдат перебил:

— Не думаешь ли ты, что я завидую тебе?

— Нет. Я жалею, что не родился вместе с тобой.

— Зачем об этом? Твой друг сказал бы, что мой поезд ушел раньше… Но я доволен. Ведь в минуту опасности ты не будешь ждать, когда тебя позовут?

— Нет. Как ты, когда пошел добровольцем.

Матвей почувствовал прикосновение руки Солдата.

— Я верю. И рад, что тебя встретил отец… Но жизнь есть жизнь, и в мелочах иногда досаждают неприятности. Сегодня заснул за рулем. Кто виноват?

— И это знаешь… Я виноват.

— Ну, не совсем так.

— Шерстобитов не дотянул смену: с сердцем у него. А хлеб идет.

— А хлеб идет! — радостно повторил Солдат. — Великолепно: хлеб идет! Кто из живых, если он добрый и честный, не позавидует твоей усталости сейчас, в этой кромешной тьме!

Не сразу отозвался Матвей.

— Я рад, что ты доволен. Для меня это очень важно… Да, руки у меня сильные… Но как я сверю с тобой силу своего духа? Ты с гранатой пошел на вражеский танк.

— Я повел в атаку. Я был впереди. В этом — все, — сказал Солдат. — Ты сам думаешь об этом, только свои мысли проверяешь на мне! Да и отец говорил тебе об этом… А знаешь, некоторые меня боятся. Наверняка думают: «Какое дело до нас этому беспокойному Солдату? Его время прошло».

— И будут бояться. Всегда.

Впереди неожиданно возник город. И по тому, как четко белели громады зданий, было видно, что наступал рассвет. Город еще мерцал созвездиями огней. Он заслонял весь горизонт корпусами, домнами, дворцами и, казалось, не засыпал в эту ночь.

Матвей показал на город.

— Ты таким представлял его?

— Наверное, я не мог представить его таким, — с сомнением сказал Солдат, — но он прекрасен.

Матвей отрывает взгляд от дороги, надеясь в утреннем сумраке все-таки разглядеть лицо путника… но того уже нет рядом. Он хочет остановить машину, но тормозная педаль проваливается под ногой до отказа, а дорога все стремительней мчится навстречу…

И проснувшись, он еще давит ногой на дверцу. Сердце бьется часто, вздорно, как плохо отрегулированный мотор на холостом ходу. Кругом тьма, но спокойная, знакомая. Звезды горят ярче, и стало совсем холодно.

Матвей улыбнулся, закрыл глаза. И виденное вновь повторялось четко и удивительно.

Сзади нарастал шум моторов. Матвей был уверен, что это идут машины с хлебом. Первая остановилась. За ней — еще две. На дороге стало светло. Подошли незнакомые шоферы.

— Эй, браток, загораешь?

— Все в порядке!

Шоферы переглянулись. Один, постарше, покачал головой.

— Все ясно. Улыбается, как блаженный. — Холодно спросил: — Много выпил?

— Что вы, ребята… Авария небольшая была — это верно.

— И улыбается! — не веря, с раздражением сказал пожилой.

Пришлось Матвею выйти из машины и рассказать о том, как его одолевала дремота и он задел «Волгу». Даже показал следы на прицепе.

— Ну задремал, ну задел, — удивлялся шофер. — А отчего веселый такой?

— Человека одного подвез, — уклончиво ответил Матвей. — Разговорились…

— Подкалымил, что ли?

— А ну вас! — с досадой сказал он и полез в кабину. — Трогаем!

Он включил фары, и в этот момент молоденькая березка у обочины высыпала на асфальт бронзовые листья. Легкий вихрь тотчас подхватил их, закружил и поспешно увел от света. А ствол березки, почти обнаженный, белым сиянием разорвал и оставил позади себя тьму. В небе поблек холодный блеск звезд. Матвей тронул машину, и тень побежала по недавно вспаханному полю. А потом побежали вторая, третья тени — это двинулись задние машины.

Где-то далеко упрятанное солнце начало высвечивать край неба. Наступало утро.

И скоро, теперь уже наяву, на горизонте возник город.

ИСКАНДАР

1

Деревенскую родню Фарид Валеев угадывал по робкому стуку в дверь: кунашакские гости почему-то не доверяли звонку, Только дядя Шовкат нажмет кнопку и не отпустит, пока в дверях не покажется перепуганное лицо хозяина или хозяйки. А те, что робко стучали, были или незнакомыми, или полузабытыми и прежде, чем войти в квартиру, как пароль, объявляли о своем родстве:

— Это ты Валеев? Моя сестра за Абдуллой Валеевым, твоим двоюродным братом. Здравствуй! Старая Гульфия передает тебе привет.

В коридоре присматривали уголок, чтобы, не стеснив хозяина, сложить там свои мешки, да и сами готовы были обосноваться тут же, потому что без приглашения хозяина успевали мельком заглянуть в комнаты и, приняв к сведению их великолепное убранство, решали, что не стоит обременять дальнейшими заботами городского человека. Фариду битый час требовалось уговаривать, чтобы гости разделись и не развязывали бы мешки с недельным запасом провизии, а садились за хозяйский стол.

В эти встречи Валеев не становился своим человеком, хотя усердно доказывал, что городское благополучие достается инженеру-металлургу куда более беспокойной и знойной работой, чем посевные и уборочные авралы кунашакских механизаторов. Благодарные родичи уезжали, получив после настоятельных просьб вежливое обещание насчет ответного визита.

Инженер не верил в свои обещания, пока не купил автомобиль. И тогда предложенная путевка в дом отдыха представилась ему самым убогим вариантом из всех планов на отпускное лето и без колебаний была отвергнута.

Первое время общения с «Москвичом» было приятно, как медовый месяц. Холеные бока машины могли сравняться только с синью кунашакских озер, память о которых хранилась с далекого детства, а резвостью она не уступила бы пресловутому коню из сомнительных рассказов дяди Шовката. Дядя этот, чаще других и без особых причин наезжавший в город, утверждал, что до коллективизации имел собственного коня (табор цыган на коленях умолял продать скакуна), на котором от Кунашака до Челябинска мог доскакать хорошей рысью ровно за полтора часа… Можно подумать, что у него тогда были и собственные часы. Впрочем, это не самое удивительное, о чем мог рассказать бывалый дядя Шовкат.

Словом, инженер первые дни влюбленно крутился около машины, обхаживал и обкатывал ее более осторожно и внимательно, чем этого требовала инструкция. Каждый день выводил на короткие и восторженные прогулки. При этом благоразумно пристраивался к какому-нибудь самоходному устройству, предназначенному что-то поднимать или укатывать, для которого движение было тяжким наказанием. Охотно следовал за похоронными процессиями. Тогда легкая грусть и всепрощающий взгляд регулировщика на перекрестке настраивали его на философские размышления.

Но очень скоро почувствовал, что десятки неиспытанных лошадиных сил в моторе все больше тяготятся осторожностью хозяина. И вот уже с легкомыслием и самоуверенностью новичка стал он брать многочисленные барьеры в виде запрещающих знаков и светофоров.

Когда проколы в водительском талоне стали угрожающими, он, наконец, переехал городскую черту и на проселочных дорогах познал истинную свободу движения.

Тогда и вспомнил своих деревенских родичей.

Где-то далеко в стороне от Северного шоссе была деревня Сураково. Впрочем, название это ровным счетом ничего ему не говорило. Случайный попутчик не только помог ему отыскать деревню, но и указал дом, владельцами которого были тоже Валеевы.

Инженер не сомневался в том, что попал к родственникам, хотя родство могло оказаться самым отдаленным. Появившейся в воротах пожилой женщине (помнил, с чего начинали его деревенские гости) сразу назвал своих отца, мать, деда и был узнан с удивлением и радостью. Хозяйка (это была жена погибшего на войне дяди) завела его в дом и растерянно объявила, что сыновья и снохи на работе. Расспрашивать она постеснялась, да и думала в тот момент главным образом о том, как угостить гостя, редкого родственника. Выставила на стол крынку молока. Он попил молока. Предложила клубники, собранной утром. Гость не отказался. Тогда она надолго исчезла из дома, и инженер, подождав, наверное, в полной мере мог бы оценить ее гостеприимство, но тут появился дядя Шовкат.

И не один, а с древней Гульфией. О своей прабабке инженер наслышан был довольно, поэтому на ее скупой кивок поклонился с подчеркнутой почтительностью. Выражение же лица дяди говорило о том, что явились они с каким-то срочным делом. И верно: бывалый человек озабоченно потребовал, не откладывая, ехать в Курбаново к старому Искандару, который был (и о нем Валеев был наслышан довольно) родственником, депутатом, исцелителем (главным образом лошадей), гармонистом — и вообще почтенным человеком.