Николай Новиков – Ты обязательно выживешь. Том 1 (страница 65)
И меня воспитали иначе, чтобы с лёгкостью принимать этот умысел.
Но вскоре, за одним из поворотов, показался свет. Такой, похожий на лунный, но от синеватого фонаря, пробивающегося через люк на потолке.
Я прижимаюсь к стене. Выглядываю за угол.
А вот и они.
Орка я узнаю сразу. Здоровый, зеленоватая кожа, нижняя челюсть выдаётся вперёд — клыки упираются в верхнюю губу снаружи. Руки длинные, ниже колен. Стоит так, будто весит центнера полтора… что, наверное, так и есть.
Рядом с ним двое. Тощий, почти без шеи, со светящейся бледно-серой кожей, и тремя руками-клешнями. Второй пониже, коренастый, с широкой приплюснутой головой и ртом, который тянется почти от уха до уха. Когда он молчит, кажется, что улыбается. Одет лучше первого, на поясе связка ключей.
И рядом с ними лежит ещё несколько. Совершенно без движения, но не похожи на безвольные трупы.
И… среди них была та самая черноволосая землянка.
— … на ближайшие дни замедлимся. Третий раз за *неделю* с одного места. Так и до проверки недалеко, — бурчит орк, не глядя на остальных.
— Да никто её не отправит! — отвечает широкоротый, перебирая ключи, — Кому дело до первоходок? Кто считает?
— Я считаю, — говорит орк.
— А ты и не руководство!
Орк молчит секунду. Потом смотрит на девушку. В этот момент длинный и тощий подаёт голос — протяжный, томный, едва не стонущий. Словно кто-то слюнявый пыхтит у тебя над ухом, делая хрен пойми что!
— А землянку… сами попользуем?
— Нет, — резко отвечает орк, — Она Жабья — была среди ассортимента, когда я последний раз заглядывал. Если вернём потеряшку в той же кондиции — доплатят. А если нет… ну, тогда кондиции подпортим, — фыркает он через толстые клыки.
— Тц… ладно. Никогда землянки не было просто…
— Когда заплатишь, тогда и будет, урод! А теперь к остальным её и за дело!
Я слушал этот диалог. Стоял и впитывал информацию, не понимая, что с ней делать.
Как же это… мерзко. Отношение к разумным существам, пускай и не твоего вида, как к предмету! Там ведь и явно что-то мужского пола лежало, и ещё одно тело женского. Плевать им!
Товар. Не более чем животные на рынке.
Как же это… должно быть обидно, проснуться и осознать, что ты просто свинья с ошейником, которую зоофилы будут насиловать в стойле.
Стоя за углом, слушая всё это, окончательно осознавая ГДЕ я оказался… у меня опускались руки.
Первым впечатлением у меня был восторг — магия, невероятные расы, аномалии. Помните, как я радовался? С какими глазами смотрел на первый этаж?
Теперь от этого ничего не осталось.
Я будто ребёнок, на день рождения которого никто не пришёл. Обида. Тоска. Осознание.
Вся эта красота — не более чем ширма… вот этому всему.
И что с этим делать я совершенно не знаю. Ни с миром вокруг, ни с конкретно этой ситуацией, где по моей вине одна сломанная девушка окажется куском мяса на рынке.
Чёрт…
Да ну чёрт! И что мне сделать⁈
Трущобы Посмертия умели удивлять.
Например, тем, что прямо в их сердцевине, среди покосившихся лачуг и вечно мокрых переулков, стоял особняк.
Нормальный такой особняк. Двухэтажный, с кованой оградой, с фонарями у ворот, с дорожкой из плитки, которую кто-то явно регулярно мыл. Прикиньте? Мыл! Кто-то тратил на эту ВОДУ! Пиздец!
Внутри было ещё лучше. Паркет, ковры, масляные лампы в бронзовых держателях, мебель массивная, с резьбой. Пахло чем-то дорогим и пряным.
Охраны здесь было с десяток. Существа разные — кто покрупнее стоял у входа, кто поменьше маячил по коридорам. Все при оружии!
И по центру катилась тележка. Не сама, конечно — её большой орк тащил. Она была нагружена тряпьём, мешками, каким-то хламом сверху. Что лежало на дне — никто вслух не уточнял… но все всё понимали. Поэтому орка-то и пропустили с этой тележкой аж в сам дом.
Жаба смотрела, как по чистому паркету, по ковру с плетёным узором тянется тёмная полоса от колеса, и тихо, почти для себя, произнесла:
— Надо пристроить отдельное здание для таких визитов…
Это было не в первый раз. И не в пятый. Каждый раз одно и то же — грязь с улицы на хороших коврах! Хотя, в принципе, если учесть, что домработница такая же рабыня, и стоит не дороже еды — то плевать, сколько раз убираться. Хоть без остановки!
Антропоморфная крупная жаба сидела у окна, когда орк прибыл с товаром. На ней был широкий халат с вышивкой, на пальцах кольца, а на шее — нитка чего-то светлого, то ли жемчуг, то ли кости, поди разбери в таком свете. Глаза выпуклые.
Орк остановился в паре шагов. Кивнул.
— Давненько не виделись, — сказала жаба низким влажным голосом, — Как настроение, старый друг?
— Бывало лучше, — ответил орк.
— Чего так срочно? — она покосилась на тележку, потом обратно на него, — Аж домой пришёл! Мог бы до утра подождать, я б сама вышла. Или с утра подойти, смена ещё не началась бы.
Орк огляделся — медленно и с интересом. Провёл взглядом по портьерам, по лампам, по паркету под ногами. По той самой грязной полосе от колеса.
— Да вот в гости захотелось, — пожал плечами он. — Посмотреть, как богатые живут.
Жаба смотрела на него секунду. Прищурилась, поймала ответный взгляд… и потом коротко квакнула, будто засмеялась, но передумала на середине!
— Ха! — жаба всплеснула короткими лапами, кольца звякнули. — Да уж не прибедняйся! Жильё-то в среднем прикупил! Когда съезжаешь от нас?
— Пока дела не закончу.
— С такой схемой они у тебя никогда не закончатся, — она уже шла к тележке, халат шуршал по паркету. — Я же знаю тебя, жадный жук.
Орк не ответил. Просто стоял и смотрел, как она откидывает тряпьё.
Под мешками лежали существа. Несколько. Вырубленные, связанные, дышат — и на том спасибо. Мужчины, женщины, кто помоложе, кто постарше. Первоходки, судя по всему — на опытных у таких схем обычно зубы ломаются.
И среди них — черноволосая землянка.
Жабьи глаза распахнулись чуть шире обычного. Жаба присела, разглядывая её, потом медленно выпрямилась.
— Ну и ну… — протянула она. — Ха-ха, и где ты её взял?
— С рейда вернулась. Богатая, — орк пожал плечами. — Отмечала у меня в трактире.
— Надо же. Слиняла, стала свободной… — жаба хмыкнула, — Удивительно даже. Ну, спасибо, что вернул!
И это — причина, почему в торговые союзы так ломились все, кто успел пожить одиночкой хотя бы месяц. Союз — это крыша, это спина, это имя на устах у нужных людей. Одиночка в Посмертии — это просто незащищённый ресурс, который рано или поздно оказывается в чьей-то тележке под кучей тряпья. Те, кто понимал это быстро — выживали. Те, кто понимал медленно — вот они, лежат, дышат ровно под действием чего-то, что им подмешали в кружку.
Орк смотрел на девушку. Потом на жабу.
— Что дальше? — спросил он. — Просто интересно. Что ты с ней сделаешь?
Жаба помолчала. Сложила лапы на животе, подумала.
— Не знаю пока, — сказала она наконец, пожав плечами. — Но раз она такая смекалистая — второго шанса сбежать ей давать точно не нужно. Слишком хлопотно.
Пауза.
— Наверное, отправлю в один конец. Познакомилась тут с парочкой инсектоидов из среднего города. Плотоядные, из Руководства. Они всегда найдут… куда применить такое мягонькое мясцо, — кривит она морду в улыбке.
Орк слушал. И смотрел на девушку так, что жаба это заметила. Медленно, задумчиво смотрел — не с тем интересом, с которым смотрят охранники, а с каким-то другим. Оценивающим, что ли.