Николай Новиков – Ты обязательно выживешь. Том 1 (страница 64)
Молчание.
«А теперь хватит стоять. И засунь меня туда, где мне самое место — КОМУ НИБУДЬ В АЧКООООО».
И я разворачиваюсь к столу.
— Вам нужно уходить, — говорю прямо.
Желешка вскидывает желейную голову.
— Уходить? Прямо сейчас? Но мы же только…
— Уходить, — повторяю.
— Что-то случилось? — Сахарок уже смотрит на меня иначе.
— Потом объясню. Здесь небезопасно, и вам нужно уйти прямо сейчас! — Я кладу руки на стол, наклоняюсь чуть ниже, — Сахарок, помнишь продавца? Скафа со скафандром? Встретимся там. Завтра, послезавтра — свяжемся через него. Но сейчас — уходите.
— А ты? — она подскакивает.
— Срочное дело. Прошу не лезть и не идти следом, — говорю тихо, смотрю ей в глаза и повторяю, — Моё. Дело. Я рад, что вы переживаете, но поверьте, ваше наличие рядом будет только отвлекать и мешать. Мне не плевать, а потому я вас и отправляю подальше. Прошу, слушайтесь. Ради вас, — и я распрямляюсь, щёлкая пальцем, — Бенджи! За мной!
Поросёнок, до этого прикидывающийся пьяным дурачком, моментально встаёт на ноги, хрюкает, тычет в Сахарок и Желешку пяточком на прощание, и тихим шагом гарцует за мной.
За барной стойкой не орк, хотя обычно он всегда здесь. Но сейчас там его помощник — худощавый кобольд в драном переднике и с чешуйчатой мордой. Протирает уже давно чистый стакан и смотрит в никуда.
Подхожу. Облокачиваюсь на стойку.
— Хозяин где?
— Хер его знает, — не глядя на меня, отвечает кобольд — К утру будет, наверное.
«Хватай за ухо, тяни на себя и в движении остриём в глазницу», — клинок облизывается, — «Ну давай… вскрой черепушку!»
«Нет»
Я быстрым шагом выхожу в тот самый коридор
Крови на полу мало: только пара мазков, размазанных подошвой, а ошейник даже не запачкан. Землянку не убивали, а тащили, скорее. Стукнули разок, и вынесли из туалета.
Возня была короткая: один сбитый стул, царапина на стене. Взяли быстро, без боя.
Снова смотрю на дверь. Она не сломана и даже не покоцана, просто открыта — даже как-то аккуратно. Похитители особо не суетились и знали, как здесь всё устроено.
— Бенджи, ты же у нас прекрасно понимаешь и следуешь командам, да ведь? — криво улыбаюсь, вспоминая Кривонюха.
— Хрю.
Я поднимаю ошейник рабыни.
— След? — протягиваю его к пяточку.
— Хрю.
Кабанчик ТАААААК втягивает воздух, что ошейник едва не влетает в этот пылесос. Бенджамин замирает, пару раз моргает на удивление длинными ресницами… и резко припадает к земле, начиная медленно шагать в сторону выхода.
И я… естественно пошёл следом.
Кинжал прав, да. Те, кто её взял — твари. Тварей — я могу со спокойной душой убивать. И да, почему-то, по какой-то причине — я действительно этого ХОЧУ.
Но есть одна вещь, на которую я не могу закрыть глаза ни как человек, ни как сын великих родителей, ни как обычный, нахрен, стандартный мужчина с Земли.
Я её спас. Срезал ошейник, посадил рядом. И буквально через несколько часов она исчезла из того же места, куда я её привёл. По моей вине. Потому что я забыл про правило, которое мне объясняли нормальным человеческим языком!
И если она там умрёт, то это ещё, может быть, лучший исход. Я понимаю, что значит «похитить» в таком месте. И что с ней может случиться.
Безусловно, если так случится, то это не конец света. Мир не рухнет! Я её не знаю, она мне никто, всё это правда!
Но если я смогу это предотвратить…
Мне явно будет проще спать.
Бенджамин топает впереди, носом в землю, и тянет меня то в один переулок, то в другой, явно цепляясь за нитку запаха. Хрюкает, дёргает рылом то влево, то вправо, упирается всем телом — туда, мол, туда иди.
«О. О-о-о», — а тут и кинжал вклинивается, дрожа от нетерпения, — «Я тоже что-то чувствую… Кажись, скоро будет кровавая баня!!! ЙЙЕЕС!»
— Как ты можешь чувствовать, у тебя же ни глаз, ни носа.
«Вайбик здесь такой, знаешь… кровавый. А глаза у меня через тебя»
Кабан уверенно поворачивает влево на следующем повороте, прямо в очередную подворотню.
Днём здесь торговый ад — крики зазывал, толкотня, прилавки с овощами и тряпьём. Сейчас всё свёрнуто. Ставни на лавках задраены, замки на цепях, и от прежнего шума остались только тёмные провалы между домами, да редкие фонари, дающие ровно столько света, чтобы не сломать себе шею на брусчатке.
— Пс, парень? Нарко надо? — выходит на меня нечто в плаще.
«ГЛОТКУ ЕМУ, ГЛОТКУ ВСКРЫВАЙ! ДОЛОЙ НАРКОТИКИ! ИЗБАВИМ МИР ОТНАПАСТИ… ПУТËМ УБИЙСТВА ВСЕХ БАРЫГ!»
В круге света от единственной лампы чуть дальше жмутся друг к другу первоходки без оболов на ночлег.
Пахнет дымом от самодельных костров, мочой из подворотен, гнилью где-то с помойки, кислым пойлом из выбитой бочки.
У каменной стены дерутся двое — прыщавая до синевы тварь с длинными когтями и мутант с лишними суставами на руках. Тварь матерится сквозь зубы, замахивается когтями, мутант ныряет под удар и впечатывает костяной кулак ей в бок. Та взвывает, харкает кровью прямо на брусчатку, отвечает встречным с разворота — и оба валятся в кучу, продолжая колотить друг друга и орать.
Я не лезу.
И в одном из поворотов Бенджамин вдруг останавливается!
— Чего? — шёпотом спрашиваю я.
Он не двигается.
Я оглядываюсь. Здесь — мусор. Обломки ящика, тряпьё, какой-то прогнивший мешок. Ничего интересного. Таких углов здесь на каждом шагу.
Но кабанчик стоит.
— Хрю.
Я опускаюсь на корточки, начинаю сгребать мусор в сторону — тряпьё, доска, ещё одна доска… а, ясно. Металлическое кольцо, вделанное в люк.
И люк… не заперт.
— Как обычно — превосходная работа, дружище, — треплю поросёнка за ухом, — Маленький!
Кабанчик уменьшается до состояния котёнка, и я прячу его в карман новой рубашки, которую пришлось купить после потери всей одежды в рейде.
Тяну кольцо подвала. Петли не скрипят — смазаны. Значит, пользуются часто. Вниз уходят ступени, и оттуда тянет сыростью и чем-то затхлым. Однако… на удивление вдвое лучше, чем в целом от подворотен вокруг.
И раз подвал НАСТОЛЬКО проветрен — значит пользуются РЕАЛЬНО часто.
«Папа, обещай, что мы ну хоть ТУТ кого-нибудь прирежем? М-м-м-м-м?»
— Я не твой папа… — бормочу, медленно спуская по ступеням.
Подвал оказывается больше, чем я ожидал. Потолок низкий — голову не пробью, но придётся чуть согнуться. Стены земляные, местами подпёрты досками и грубо отёсанными брёвнами. Кто-то это строил руками, долго, и явно не для хранения картошки. Пол утоптанный, сухой — специально делали, чтобы не раскисало. И тихо. Настолько тихо, что снаружи этого места не существует.
Я иду вперёд.
Чем дальше, тем сильнее во мне поднимается что-то тяжёлое и злое. Не страх. Злость. Такая тихая, нехорошая злость от понимания, с КАКИМ умыслом это строили.