Николай Нестеров – Колхоз – дело добровольное (страница 26)

— Подводный кабель в Баренцевом море тоже «прокусили»?

— Не могу знать, товарищ генерал. Подробного описания в письме нет, а то, что упоминается, примерно соответствует тому, что известно об инциденте в Охотском море в 1979-м. С большой вероятностью такое возможно.

— Можете идти, капитан. Подробный отчет полковнику Савельеву на стол завтра утром.

Оставшись вдвоем несколько минут сидят молча, обдумывая ситуацию.

— Информация о токсине ушла на самый верх. Чебриков уже в курсе. Придется отдать воякам сведения об американском коконе в Баренцевом море, так сказать, в нагрузку. Дмитрий Федорович – человек упрямый, может и не поверить, или что ещё хуже, геройствовать начнет, откажется уезжать.

После чего устало потер виски, и подытожил тяжелый, полный событиями вечер, переходящий в ночь.

— Кого хочешь поставить на этого дело?

— Лейтенанта Алейникова – он хоть и недавно у нас, но способный, главное упорный и настойчивый – настоящий опер из него выйдет. Этот будет рыть не за страх, а за совесть.

— Добро. Возьми под личный контроль, подскажи, направь. Если что выяснишь – сразу мне докладывай.

— Может посадить кого-нибудь на главпочтампе, чтобы не перехватили конкуренты следующее сообщение?

— Это, ты загнул. Думаешь, могут попытаться? — поднял глаза к потолку, обозначая направление, откуда могут нагрянуть конкуренты.

— Допускаю такую возможность. Причем это могут быть не только наши.

— Черт-те что, не область, а проходной двор! А ведь могут! Пусть кто-нибудь дежурит постоянно и лично контролирует всю входящую корреспонденцию. Заодно и варягов заметит сразу, если появятся. Недели две – больше не вижу смысла. Чувствую, наш информатор обязательно объявится. И Алейникова своего заставь работать, так чтобы асфальт рыл, но нашел след.

***

В лагере ничего не изменилось, да и что могло случиться за один день?

Раздал торты вафельные счастливому Валерику и довольному Птицину, после чего вручил Олегу, как самому продвинутому в электротехнике …спираль от утюга.

— Жук если увидит, настучит бате, — усомнился он в здравости идеи.

— Кто не рискует, тот не пьет горячий чай с тортиком. Велика беда – отберут спираль?

— Ладно, провод припаяю, только кирпич пусть Птицын долбит – он самый прожорливый у нас.

Через полчаса чайник, конфискованный из столовой, уже грелся на большом белом силикатном кирпиче, на поверхности которого в выдолбленной змейкой канавке, пылала жаром растянутая спираль от утюга.

Пробки не выбило – значит, работать будет. Пока надзиратель не застукает, но народ подобрался опытный, поэтому поймать с поличным будет трудно. Пока чайник греется кто-то обязательно стоит на шухере. А силикатный кирпичный брусок, убранный под кровать после использования, ещё заметить надо. И попробуй, докажи, что он здесь не с 1976 года стоит.

Основной недостаток, кроме пожароопасности – слишком долго закипает, поэтому пользуюсь моментом, отправляюсь сполоснуться под душем. За день вода в бочке нагревается и получается вполне комфортная температура.

Иду обратно, настроение замечательное, только в желудке стенки друг друга скоро съедят – за весь день пирожное с кофе, да парочка яблок, полученных в подарок от сердобольной бабульки на «Ракете». На ужин опоздал, а торт, поделенный на пятнадцать здоровых вьюношей – это можно сказать, что ничто. Надежды попить чаю с девчонками не питаю, их там целый барак, и не думаю, что хоть одна откажется от своей доли. Пробежаться до ближайшего поля, помидорок набрать и у Птицина консервы позаимствовать? У этого хомяка всегда запас в наличии есть.

Тяжела доля попаданца – хотя сам виноват, чего не сиделось рядом с кухней и столовой в выходной день?

Память – она как девка ветреная, то вроде бы ушла, и забыл уже, а нет – внезапно вернулась. Вот и всплыла в памяти информация о странной смерти министра обороны маршала Устинова. И никуда не денешься – факты и расчеты неоспоримо свидетельствуют, что именно сейчас в ближайшие дни его жизнь и судьба висят на волоске, и если ничего не предпринять, то через несколько месяцев Дмитрий Федорович умрет от странной легочной недостаточности, подхваченной во время этих учений. Следом за ним, через месяц, с точно таким же диагнозом уйдет в мир иной и чешский министр, до которого мне дела особого, если честно, нет.

Особых сомнений, что это было именно отравление, в наше время уже не было, и название яда достаточно точно определили. Вопрос был лишь в том, кто это сделал. И далеко не факт, что именно американцы. Слишком многие интересы сошлись в это время на личности последнего маршала целой эпохи.

Не отбрасываю и версию случайного отравления и заражения, хоть и вероятность этого ничтожно мала, но даже в этом случае маршал Устиннов просто не заболеет и не умрет от странной «простуды», аккурат за три месяца до начала перестройки. И это само по себе многое может поменять в этом мире.

Вот только не уверен, что в лучшую сторону! Как бы и наоборот не вышло.

Меньше всего мне хотелось, чтобы СССР ввел войска в Польшу – именно этот вопрос и должны были обсуждать министры обороны стран Варшавского Договора на фоне грандиозных маневров. И лишь внезапное ухудшение состояние советского маршала сорвало эти планы. Надеюсь, что он все же прислушается к голосу разума и предупреждению и покинет учения сразу.

— Слышь, с тобой поговорить хотят, — опять таджики, только не трое, а один.

Не вижу смысла бегать, надо порешать вопросы раз и навсегда, и больше к ним не возвращаться.

— День добрый, — окидываю взглядом комнату и присвистываю от удивления. Богато живут освобожденные от гнета баев простые декхане, даже ковер на стене. Шучу, конечно, но в сравнении с нашей спартанской обстановкой, здесь действительно уютно и даже зажиточно.

— Ассалам алейкум. Присаживайся, как тяжела была твоя дорога, как здоровье, угощайся. Чай, кишмиш, насвай?

Что-то на таджика, ты голубчик не сильно похож. Скорее узбек – хотя с таким же успехом и туркмен или даже пушту? Глаза умные, чуть раскосые, матово черные, словно без зрачков. Взгляд стальной, улыбка насквозь холодная, змеиная. И халат богатый, и судя по узору не кулябский и не памирский – точно узбек, или полукровка.

Присаживаюсь на одеяло, расстеленное на полу. Минут через десять сидения в позе лотоса, ноги с непривычки затекут и меня можно будет забить хоть пуховыми подушками насмерть. Надеюсь, разговор закончится раньше, черт бы побрал эти восточные традиции с длительными предисловиями и разговорами ни о чем.

— Не откажусь от чаю, — плюхаюсь напротив, проклиная неуклюжую растяжку своего молодого реципиента. В свои сорок часами мог сидеть по-турецки и не испытывать неудобства, привык за время путешествий по Кавказу и Средней Азии, да и тренировки свою роль сыграли. — Как звать хозяина этого достархана?

— Хуршед моё имя. Как тебя звать знаю. Вот и чай, — протягивает пиалу.

С удовольствием выпиваю чай, к явному разочарованию гостеприимного узбека.

— Замечательный чай, давно такого не пил, — чистая правда, между прочим.

Зеленый чай, напополам с молоком, с куском растопленного масла (где взяли?) и обильно подсоленный – та ещё прелесть для обычного русского человека. На то и расчет.

— Ещё бы курдюка добавить, — это уже откровенный блеф, с бараньим жиром эту гадость даже проглотить навряд ли смогу, но ему-то откуда знать об этом.

Между тем разговор, наконец, зашел о главной проблеме.

— Ребята жалуются, что сильно бил их. Не хорошо ты поступил. Сам начал без причина.

Пожимаю плечами, мол, не вижу смысла оправдываться.

— Причина была, если они не хотят говорить о ней – значит им стыдно об этом сказать.

Хуршед нахмурился, видимо истинную причину драки, точнее избиения младенцев в пестрых халатах, ему не сообщили. И сейчас он сообразил, что просто так, без повода, школьник на трех студентов старше себя на несколько лет не мог наехать.

— Зачем драка, если можно словами всё объяснить хорошо? Теперь получился, что ты слабых людей обидел. Или думаешь, самый быстрый и ловкий – никто победить не сможет? — ни насмешки, ни угрозы в голосе нет. Равнодушие и холод, и взгляд как у кобры перед броском. Хотя, конечно, в своем доме, а что ни говори, барак именно в этом статусе сейчас оказался, и за одним столом ни один уважающий себя азиат на гостя не бросится.

Не могу просчитать и понять, что за тип. Да и по возрасту он никак не студент второго-третьего курса. Понятно, что именно он «смотрящий» за таджикским контингентом, но вот, ни капли, он не похож на человека, отучившегося четыре года на факультете русского языка и литературы. Хотя по-нашему говорит чисто, без сильного акцента, но студент из него – как из осетра толстолобик.

Даже руки ничего не говорят о странном хозяине. Нет сбитых костяшек – и все тут! Но почему меня не покидает ощущение, что он – сильный боец, причем очень высокого уровня мастерства – не чета мне нынешнему, да и возможно будущему. Есть такой прирожденный тип людей, которые в схватке тебя все равно сделают, хоть полжизни тренируйся. Тут только сабля поможет или ствол)) Но ни того ни другого у меня нет, а нунчаки против этого товарища, как против живого мамонта ржавый консервный нож.

Пауза затянулась, надо что-то ответить, а я никак не могу сообразить, какую линию поведения выбрать. Поэтому просто прошу ещё одну чашку и подвигаю к себе поближе блюдце с вяленым виноградом. Ещё раз оцениваю обстановку, и замечаю некую странность, которая и не давала мне покоя.