Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 8)

— А про коллекцию вашей тётки, — сказал я, — вы знали, что там за предметы?

Мещерский пожал плечами.

— Видел когда-то. Давно, ещё когда пускала. Много всего там. Она старинные вещи страсть как любила. Часы разные, шкатулки, безделушки. Говорила, что это наследство, что каждая вещь с историей. Я не особо вникал. Мне медальон был нужен, остальное меня не интересовало.

— А в последний раз когда вы её видели?

Он задумался, ковыряя пальцем диванный шов.

— Месяца за три до ее смерти, наверное, — ответил он после паузы. — Приехал к ней в отчаянии, позвонил в дверь. Она выглянула в окно, увидела меня — и не открыла. Только через стекло крикнула: уходи, не то полицию вызову. Вот и весь разговор. Но она не только меня гнала. Она всех гнала. С отцом моими, своим родным бартом, не общалась особо никогда, и с сестрой тоже. С ней они вообще разругались, когда наследство делили.

«Где-то я подобное недавно слышал… — скользнула мысль. — Не может быть…»

— Простите, Павел, а вторая ваша тетя, случайно, не Евгения Марковна Рыбакова?

— Она… Фамилию мужа взяла. Не хотела общего ничего с нами иметь.

— А с ней вы виделись? — на всякий случай уточнил я.

— Не-е-ет. С детства не видал. Она меня тоже не жаловала. Меня никто… — он взмахнул рукой и недоговорил.

Мы оба замолчали. Я от того, как интересно сплелись ниточки, а он, видимо, переваривая давние обиды.

Я смотрел на него и думал, что сейчас Мещерский никак не был похож на того кровавого берсерка, которого описывал Николай. И дело было не в том плетении, которым я его «угостил». Во мне зрела уверенность, которой я давно научился доверять. Не как особому чутью, а, скорее, как накопленному опыту, который складывается из тысячи мелких сигналов. Голос, движения рук, взгляд — всё это было про страх, про боль, про какую-то внутреннюю войну, которую он вёл неизвестно с кем. Но точно не про угрозу.

Я открыл было рот и уже хотел сказать ему что-то, когда со стороны калитки донёсся звук двигателя подъезжавшей машины. Потом хлопнула дверца. И я заметил, как к калитке метнулось несколько силуэтов.

Мещерский услышал раньше меня. Вскочил так резко, что диван скрипнул.

— Вызвали! — выдохнул он, глядя на меня. Голос стал другим — острым, обиженным, как у ребёнка, которого предали. — Вы же обещали! Вы сказали, что мы просто поговорим!

— Я ничего вам не обещал, — ответил я спокойно.

— Предатель! — он метнулся к краю веранды.

Я не побежал за ним. Вместо этого потянулся к двери в дом. Туда, где с внутренней стороны давно прописал защитное плетение. Защитная сеть была рассчитана на другое, но сейчас мне нужен был лишь один её край. Тот, что уходил в сторону веранды. Я поймал нить, потянул, направил.

Сеть развернулась мягко и почти беззвучно. Как будто кто-то бросил в воздух невидимый невод. Мещерский сделал ещё два шага и вдруг обнаружил, что ноги не слушаются.

Он обернулся. Выглядел растерянным, тяжело дышал, словно загнанный зверь.

— Что вы… как вы…

— Стойте, Павел Аркадьевич, — сказал я. — Никто не собирается вас обижать.

Через мгновение в калитку влетел Николай с двумя жандармами. Увидел Мещерского, который застыл у крыльца с видом человека, угодившего в трясину. Присвистнул вполголоса.

Жандармы действовали быстро и профессионально. Я убрал сеть, как только они подошли достаточно близко, и Мещерский немедленно дёрнулся. Но было уже поздно. Его уложили лицом на дорожку и на заведенных за спину запястьях защелкнулись браслеты.

— Уводите, — скомандовал Николай, и жандармы послушно повели Мещерского прочь. Николай же подошёл ко мне.

— Уважаю, — произнёс он, оглядываясь на веранду. — Сам поймал? Как ты его вообще нашел? Он же в розыске был. Его все управление города искало.

— Рад бы похвалиться мастерством сыщика, но увы. Он сам пришёл, — признался я, приглашая присесть. — За помощью.

Николай сел на тот же диванчик, где мы только что общались с Павлом, удивленно поднял бровь и переспросил:

— За помощью? За твоей?

— Именно.

Я замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:

— Он не опасен.

— С чего ты взял? — усмехнулся приятель.

— Есть у меня такое ощущение. Голова у него плывёт, это видно. Но он не опасен. Больше похож на мужчину, в теле которого живет ребенок. Следствие, конечно, разберётся, но, на всякий случай, скажи, чтобы с ним поаккуратнее.

Николай смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо, скажу.

Он протянул мне ладонь. Я ответил на рукопожатие.

— Так что ему все-таки нужно было? — уточнил Николай.

Я вздохнул:

— Медальон его матушки.

Парень продолжал смотреть на меня, явно ожидая подробностей. И я вкратце пересказал, что поведал мне Мещерский. Тот выслушал молча, не перебивая, и по лицу было видно, что он удивлен не меньше моего. Когда я закончил, кивнул и встал с дивана:

— Во дела. Вот это везение. Весь город его ловил, а он к тебе в «сети» попался. И ради чего так рисковать? Дался ему этот медальон, — пробормотал он. — Одно слово: поехавший.

— Но это еще не все, — начал я, понимая, что сейчас был идеальный момент, чтобы признаться. Пока было рассказать и про шкатулку, и про часы. Здесь не было лишних ушей. Людей, кто мог истолковать мою причастность к этому делу слишком подозрительной. Мне не хотелось навлечь проблем ни на себя, ни на Николая. В конце концов, Одинцов звонил Мясоедову, скорее всего, именно по вопросу этой шкатулки. И стояла она в моей мастерской. И я должен был ее реставрировать. А Николай подключил меня к делу уже после того, как вещица попала на мой рабочий стол. Подозрительная Александра вполне могла потом начать задавать вопросы, как так вышло, что церковник, подписанный на работу Николаем, уже связан с вещью из коллекции, вокруг которой могли крутиться все эти загадочные вещи.

— Одинцов перед смертью разглядывал фото одной шкатулки. Я нашел фото в тех документах, что ты мне дал, — осторожно начал я, и тут же заметил как взгляд Николая стал более чем заинтересованным.

— И что? — уточнил он.

— В общем, она сейчас лежит в моей мастерской на реставрации, — честно ответил я. — А часы пропавшей, которые висят над камином, с огромной долей вероятности принадлежат к одной коллекции.

— Так, так, так, — он сел удобнее, склонился в мою сторону. — Ты не перестаешь меня удивлять. Как она к тебе попала?

Я рассказал и про декана, и про ресторатора. И про то, что не хотел говорить при свидетелях. Николай слушал не перебивая. А когда я закончил, потер подбородок и согласился, что все это со стороны действительно будет выглядеть странно. Мы еще пообщались, обсудили нюансы и он, взглянув на часы, поднялся.

— А дело-то движется, — радостно заключил он, пожимая мне руку. — Будем на связи.

Я кивнул.

— Кстати, — добавил Николай, уже разворачиваясь, — узнали кое-что про кольцо. Уточню детали и завтра расскажу. Сейчас нужно с этим «неопасным» разобраться, чтобы он мне в отделении стажеров как санитаров не разнес.

— Буду ждать, — ответил я. — Спасибо.

Он пересек двор и направился к машине. Я остался на веранде один, в тишине, нарушаемой только отдаленными голосами у калитки и шорохом листвы в ночном саду. Фонарь на столе ровно горел, привлекая мотыльков, которые бились о защитное стекло.

Я сел на диван и потёр лицо ладонями, отгоняя усталость. Медальон. Коллекция. Антиквар, который тоже уже мёртв. Нить тянулась, сплетаясь в узор, который целиком пока все еще не был виден. Но узор прослеживался. Я это чувствовал так же отчётливо, как почувствовал чужую энергию в защитной сети.

И я был уверен, что где-то там, в глубине всего этого, было что-то большее, чем мертвые антиквары, пропавшая женщина и несчастный человек с расшатанной психикой.

Я посидел ещё немного, приводя в порядок хаотичные мысли. Потом вздохнул, поднялся, погасил фонарь и пошёл в дом.

Глава 5

Тайны, покрытые проклятьем

В гостиной я встретил Михаила, который только что вышел из мастерской.

— Что случилось? — заметив меня, обеспокоенно уточнил он. — Я видел, как машина жандармов приезжала…

— Все нормально, — улыбнулся я и перевел разговор в другое русло, решив, что нет смысла волновать Михаила информацией о то, что нас посетил человек в розыске, который проявлял себя как неуправляемый и раскидывал санитаров по палате. — Ты домой?

Парень кивнул:

— Что-то я засиделся. Увлекся работой и не заметил, как время пролетело.

— Так бывает, когда дело интересное, — согласился я. — Но засиживаться не стоит. Ты здесь на добровольных началах. А сейчас лето, каникулы. Мог бы с друзьями гулять, а не в подвале отсиживаться.

— Да мне интересно, — искренне признался Михаил. — Мне работа нравится. Да и друзья… В общем, это мой осознанный выбор.