Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 35)

Колдун не входит в подследственность жандармерии. И после допроса Николай обязательно передаст дело в ОКО. И если жрецы доберутся до колдуна, они попросту закроют его в застенках своей допросной, откуда он вряд ли выйдет.

Мне же этого не хотелось. Потому что этот человек наверняка знал про проклятие коллекции. И мне нужно было попытаться узнать у него подробности. Вдруг он тоже окажется сговорчивым, как Анна Борисовна. Мне сегодня везло. Так может, повезет и дальше.

Я допил уже остывший горький кофе, поставил на стол пустую чашку.

— Желаете что-нибудь еще? — уточнила появившаяся у стола официантка, но я покачал головой:

— Счет, пожалуйста.

Девушка кивнула и ушла. Я же снова задумался над сложившейся ситуацией. И после нескольких минут выбора, наконец, решил попробовать докопаться до истины без поддержки жандармов. В конце концов, могу прийти как обычный посетитель. Человек с проблемой, который ищет помощи. Сошлюсь на одержимый портрет и попрошу совета.

— Ваш счет.

На стол передо мной легла обтянутая кожей счетница. Достал бумажник, вложил в нее требуемую сумму, добавив немного на чай, попрощался с девушкой и вышел из заведения.

Уже на улице вызвал такси. Девушка оператор сообщила, что неподалеку есть свободная машина, время ожидания составит всего три минуты. Убрал телефон в карман и сел на лавочку. Нащупал лежавший в кармане медальон, потер холодный металл, наблюдая за улицей.

Мимо прошла пожилая женщина с клетчатой сумкой на колёсиках. За ней быстрым шагом проследовали двое студентов оживлённо о чем-то споривших. Седоусый дворник у ближайшего дома лениво гонял метлой влажные листья, которые тут же прилипли обратно к тротуару.

У бордюра притормозил серый седан. Я проверил номер из сообщения, встал с лавочки, открыл заднюю дверь и сел.

— Тринадцатая линия Васильевского острова, — произнес я. — Двадцать шестой дом.

— Светящаяся арка? — Пожилой водитель в кепке с удивлением посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Она самая.

— Не похожи вы на туриста, — покачал головой мужчина. — Но место популярное. Понимаю.

— Я не совсем турист. Скорее, еду туда по делам.

Он уважительно кивнул, и авто выехало на дорогу. Я же откинулся на спинку сиденья и, скрестив руки на груди, уставился в окно.

К колдуну не попасть, если он сам того не захочет. Он достаточно умен, чтобы прятаться от ОКО годами. СКДН тоже до него не добрались, а там уже ребята серьезные. Боевые жрецы с большим опытом. Однако все про колдуна знают, но деятельность его никто прекратить не может. Он умеет защититься. Но я не нападаю. Мне пока нужен лишь разговор.

К тому же Одинцов был знаком с ним, а значит, имел какой-то способ попасть. Например, что-то вроде приглашения на аукцион. Зачарованный ключ, заклинание, особое плетение или… Мысли разбегались, вариантов было много. Но даже если старый антиквар имел что-то, чего у меня нет, стоит попробовать прорваться.

Машина выехала на набережную. Справа открылась широкая Нева. Ветер гонял мелкую рябь по глади. По воде медленно шёл буксир, потянув за собой длинную баржу.

Я вынул из кармана медальон и покрутил в пальцах, задумчиво его рассматривая. Серебро поймало тусклый, рассеянный свет, и на секунду ожило. Насечки на обратной стороне сливались в узор из незнакомых мне символов. Человек, который их нанес, явно знал, что делает. Опытная поставленная рука, четкие одинаковые линии. Я бы даже мог решить, что это штамповка, с настолько хирургической точностью они были нанесены. Но линии были «живые», их нанесли на медальон, прорезая серебро. Это выдавали мелкие зазубрины.

Машина миновала светофор и въехала на мост. Под колёсами глухо загудел настил. По обе стороны открылась вода. Слева показался блестящий на солнце шпиль Петропавловской крепости. Авто въехало на Васильевский, а через несколько минут впереди показалась громада Андреевского собора с блестящими на солнце куполами. И я невольно усмехнулся: колдун был явно уверен в себе, раз устроил логово рядом с одним из центральных городских храмов Синода. Как будто он специально выбрал это место, чтобы быть рядом с тем, от чего его отлучили. Или чтобы подразнить ОКО или СКДН. Если второе, то долго он явно не проработает. Излишняя самоуверенность в таких вещах никогда не идет на руку. Это приводит к ошибкам, а жрецы ошибок не прощают.

— Остановите здесь, — попросил я водителя.

— Это шестая линия только, — предостерег он.

— Знаю, спасибо. Решил прогуляться.

Тот безразлично кивнул, и машина плавно притормозила у тротуара. Я расплатился, открыл дверь и вышел из салона. Несколько мгновений стоял, глядя на блестевшие на солнце купола, затем вздохнул, поднял воротник и направился вдоль проспекта. Хотелось проветрить мысли, в которых поселилось слишком много мрака, связанного с колдуном.

Когда свернул на тринадцатую линию, небо начало затягивать тучами. Даже не следя за нумерацией домов, сразу узнал светящуюся арку. Она выделялась, манила. Таинственный шлейф разных человеческих эмоций осел на ее стенах. Я прошел внутрь. Почувствовал, что здесь часто загадывают желания. Они словно эхо отражались от стен. Люди нашептывали здесь свои грезы, свои чаяния и проблемы, прося у высших сил благословения и облегчения. Здесь от стен отражались и крики отчаянья, и легкие воздушные надежды.

Я шел под аркой, пока не дошел до проема вверху, откуда было видно небо. Не зря колдун выбрал это место. Столько сильных эмоций, столько самой разной энергии: от тяжелой, отчаянной до самой светлой и наивной.

Тяжелые тучи сгустились в небе, которое еще минуту назад было совсем не таким хмурым. Браслет на запястье потеплел, как греется металл в ладони. Равномерно и спокойно. Впрочем, это было очевидно. Где-то здесь находилось логово колдуна. Я был близок, и браслет это чувствовал.

Подошел к стене, провел пальцами по свежему граффити. Шероховатая краска застыла, но еще блестела новизной. Рядом заметил трещины, в швах которых пробивался мох:

— Откройте дверь, откройте дверь, позвольте мне войти, — произнес я слова старой английской сказки.

А дальше произошло чудо. Стена не расступилась, не растворилась, не открылась дверью. Она просто перестала быть проблемой. Стала полупрозрачной, будто бы в настройках картинки убавили плотность. А в кармане что-то начало пульсировать, вторя моей просьбе меня впустить.

Опустил руку, понимая, что это медальон со странными символами. И он от касания моих пальцев он будто стал громче, напитываясь энергией. И стена стала еще прозрачнее, и будто бы начала вызывать ко мне, приглашая.

С опаской сделал шаг внутрь. И прошел через нее словно сквозь завесу плотного тумана. Кожу обожгло холодом, перед глазами на секунду стало темно. А потом все осталось позади. И арка, и улица, и мох на стене.

Я стоял по другую сторону.

Пространственный карман был другим, чем тот, в котором проходил аукцион. Здесь не было никаких дорожек и фонарей. Просто старый двухэтажный, деревянный дом с темными от времени стенами с мутными, но целыми окнами. Ступени просевшего от времени крыльца подводили к крепкой обитой металлом двери. Я поднялся по ступенькам. Постоял секунду, собираясь с силами. А затем потянул на себя створку и вошел внутрь. И едва вошел, почувствовал концентрированную темную энергию. В доме явно был одержимый. А возможно, даже не один. Проклятья и запретные заклинания тоже наполняли это место, растекаясь густым туманом и окутывая дом.

В помещении царил полумрак, пахло воском, старой бумагой и ещё чем-то пряным. Сквозь мутное квадратное окно сочился серый дневной свет. Но его не хватало, и мне пришлось постоять некоторое время у входа, привыкая к полумраку.

Комната была обставлена просто. Справа от входа расположились стеллажи с книгами в кожаных переплетах без названий на корешках. От одной такой книги особенно веяло холодом, и я бы не удивился, если бы узнал, что кожа там использовалась человеческая. У входа высился шкаф с закрытыми дверцами. А напротив двери, у окна, стояли стол и пара кресел. В одном из них расположился человек. Он сидел, сложив на коленях руки и, склонив голову, с любопытством рассматривал меня.

— Добрый день, юноша — с улыбкой произнёс он. Голос был ровным, негромким, с очень своеобразными интонациями. — Очень уж давно я жаждал с вами познакомиться.

Я медленно подошел к нему, остановился в паре шагов, рассматривая облаченного в темный сюртук человека, и старался не выдавать удивление.

«Ждал? Меня? Но почему?»

Колдун был молод. Хотя в коротко стриженных волосах я заметил серебрящуюся седину. На переносице красовались изящные очки в тонкой оправе. Он выглядел хорошо, но что-то в нем было не так. В том, как он сидел. В том, как двигались его губы. Даже в интонациях. Будто бы он был мертв. Всегда.

— Присаживайтесь, — продолжил он, чуть наклонив голову. — Чаю?

Я обратился к своему дару и застыл. Потому что от сидевшего в комнате человека не исходило тепла. В нем не чувствовалось никакой жизни. Только сложное, многослойное плетение, которое поддерживало все, что делало его похожим на живое существо.

Передо мной сидел не человек. В кресле сидел неживой одержимый, созданный очень умело. Заметив мою реакцию и, возможно, даже легкий испуг, мужчина усмехнулся: