Николай Наседкин – Наша прекрасная страшная жизнь. Рассказы (страница 6)
– Вовик, ну где же ты шляешься? – укоризненно спросила женщина. – Опять подогревать придётся… А ну, руки мыть и – за стол! – прикрикнула она на гостей…
Чт
Когда потом, снова помыв липкие руки, поднялись по широкой деревянной лестнице на
Да-а-а, это фантастика! Даже смотреть-наблюдать за компьютерными играми и то в животе щекотно. А уж самому за – этот, как его,
Заметив, видно, что гости понимают эту тарабарщину с трудом, хозяин доходчиво пояснил:
– Ну, например, тебе вот, – ткнул он Юру в грудь пальцем, – до зарезу хочется из своего дома добраться-попасть ко мне в гости, но ты обязательно должен принести в подарок блин с играми – такое условие, без этого не пущу. Так что по дороге ты должен догадаться разгрохать кирпичом окно у своих соседей на первом этаже, а когда они выбегут на улицу, заскочить к ним в квартиру, украсть пилу-ножовку, спилить дерево во дворе и достать из дупла нужный дивидишник… Понял?
Юра ни черта не понял, но кивнул головой: очень уж хотелось подсесть к компу! И Володя дал-таки ему минуту, а то и целых две подержаться за джойстик…
От счастья Юра чуть позорно не уписался!
– Везёт же Володе, да? И пушка, и видак, и комп с блинами!.. – Юра никак не мог прийти в себя, когда они с Витей уже шли домой.
– Жадюга твой Володя! – резко оборвал Витёк. – И жмот!
«Чего он злится? – удивился Юра. – Ведь больше меня играл…»
Дома он с порога взялся взахлёб расписывать сокровища Володиной комнаты. Мама где надо охала, где надо ахала и, когда он немного утих, сказала:
– Я тебе тоже компьютер когда-нибудь куплю… В классе седьмом. Они к тому времени подешевеют. А сейчас садись ешь – суп остывает…
Юра крепился изо всех сил, но слёзы просочились-таки, затуманили мир.
– Не хочу я твоего супа! – крикнул он, бросился на кровать, спрятал лицо в подушку и заплакал всерьёз.
– Ну, что ты, глупыш… Завидуешь, что ли? – мама гладила его по голове, пыталась повернуть лицом к себе.
Юра изо всех своих злых сил сопротивлялся и кричал в подушку:
– Зачем ты мне синюю заплатку пришила!.. Сама теперь эти штаны носи!..
На следующий день, в субботу, Юра, весело помахивая пакетом с хлебом, спешил из магазина домой. Он свернул с Советской на свою улицу и нос к носу столкнулся с Володей Думаницким. Тот поманил его пальцем. Сердчишко у Юры ёкнуло: опять в гости пригласит?
– Это ты блин стащил?
– Что стащил? – Юра от растерянности забыл, что «блин» – это не ругательство.
– Не финти – хуже будет! – Володя сунул под нос Юре кулак. – Диск с квестом! Чтоб сейчас же притащил!
У Юры в подвздохе ущемило.
– Я… я никакого диска… – пролепетал он, отступая.
Резкий удар в скулу сбил его с ног. Пакет с хлебом отлетел. Думаницкий навис над нам, занёс кулак.
– Ну, принесёшь?!
– При… при… при-не-су! – сквозь слёзы выдавил Юра.
– То-то же! Живо давай, я у подъезда ждать буду…
Мама, увидев Юру, испугалась, затормошила его:
– Что с тобой? Где пакет?..
Юра, уже было подавивший слёзы, опять разревелся, как девчонка.
– Ма!.. Мама!.. Он говорит, что я украл!.. А я не брал! Я не брал!.. А он ждёт!..
Мама встревожилась всерьёз.
– Господи, Юра, да что случилось? Что украл? Кто ждёт?..
Когда мама поняла, в чём дело, у неё бессильно опустились руки.
– Неужели ты не понимаешь, ЧТО ты наделал?! Ты сказал, что принесёшь сейчас – ведь ты словно признался, что украл ТЫ!..
Только теперь Юра до конца всё осознал-понял.
– Ну вот что, – строго сказала мама, – сейчас же пойди и скажи, что ты не брал этот чёртов диск!
– Не пойду!..
Уйму уговоров и даже угроз, полчаса времени понадобилось затратить маме. Со своего пятого этажа до выхода из подъезда Юра плёлся ещё минут двадцать. Вдохнул три раза глубоко-глубоко, вышел и…
Володи нигде не видно. Его на месте не было! Юра для очистки совести просмотрел и ту сторону улицы – Думаницкого не было и возле своих ворот. Ура-а-а!
Однако ж мама, против ожидания, радость сына не разделила.
– Так почему ты домой к нему не пошёл?
Снова уговоры, новые слёзы…
Юра изучил-поколупал пальцем все подтёки краски на воротах Думаницких, потом с трудом повернул кольцо в железной калитке, вошёл, поднялся на крыльцо, еле дотянулся до звонка. Открыла Софья Семёновна.
– А, это ты Ваня… (Почему Ваня?) Из-за диска пришёл? – она обернулась и зычно крикнула. – Вовик, иди извинись перед мальчиком!
Юра обалдел. Из-за спины матери нарисовался Володя, буркнул:
– Да ладно… Ты это… извини… Нашёл я этот квест дурацкий – за стол завалился…
Нет, Юра не хотел улыбаться, но губы против воли растянулись до ушей. Он самому себе противным голосом переспросил:
– За стол?
– Ну да! А я подумал…
– Во-вик! – раздался уже из глубин квартиры голос Софьи Семёновны. – Харчо стынет!
– Я пойду тогда, пойду! – засуетился Юра.
Он бросился через дорогу, даже не глянув по сторонам. Завизжали тормоза, кто-то закричал-заругался. Мимо! Слёзы жгли глаза. В голове в такт бегу и всхлипам стучало только одно слово:
«Квест!.. Квест!.. Квест!..»
АСФИКСИЯ
Ночной звонок в дверь всегда не к добру.
К тому же вечер выдался бурным, семейно-скандальным. Хотя – при чём же здесь «семейно»? Просто скандальным. С бывшей женой Михаил Борисович никак не мог разменяться-разъехаться, так что и после развода уже третий месяц продолжали жить под одним потолком и по привычке ссориться-ругаться, как прежде. Накануне Михаил Борисович пришёл домой уже в первом часу с жуткой головной болью, лёг на раскладушке, засыпал с трудом, морщась от накатов разламывающей черепную коробку боли. Комфорта не добавлял и собственный гнусный перегар – последствие двухдневного новогоднего застолья. Одна только мысль-мечта и радовала: выспаться, под душем отмокнуть и – начать с утра прежнюю, будничную, трезвую жизнь…
И вот, пожалуйста, только-только задремал – тр-р-рл-л-лин-н-нь! тр-р-рл-л-лин-н-нь! тр-р-рл-л-лин-н-нь!.. Будто спицу кто в мозги воткнул-втиснул – и раз, и второй, и третий… В мать твою так, прости Господи!
– Люба! Не слышишь, что ли?!
– Ага! – зло откликнулась бывшая жена. – Мужик в доме, а я на ночные звонки буду вскакивать!..
Встал, пристанывая, свет зажигать не стал и тапочки искать-нашаривать не стал – от злобы (звонок, гад, верещал без остановки!), – прошлёпал босиком в прихожую, глянул в глазок: какой-то подсвинок у двери скорячился, одной рукой упёрся в дерматин, другой звонок насилует. И, слышно, мычит чего-то – требовательно, нагло: мол, открывайте, мать вашу!.. Уж не студент ли какой его – двоечник? В полумраке коридорном рассмотреть трудно.
Михаил Борисович, понимая, что делает глупость, вернулся в комнату, полушёпотом раздраженно сообщил:
– Там молодой оболтус какой-то… Пьяный…