Николай Надеждин – Андрей Сахаров. Во имя правды. Маленькие рассказы о большом успехе (страница 3)
12. Три довоенных курса
Его любимым предметом на первых курсах была математика, в которой Андрей видел естественную красоту, стройность, наслаждался логичностью «мира чисел». А самым нелюбимым предметом был марксизм-ленинизм. И вовсе не по идеологическим причинам – просто в громоздких натурфилософских умозаключениях он не видел стройной науки. И постоянно получал по этому предмету двойки, которые затем был вынужден исправлять.
С января 1939 года Андрей стал посещать физический кружок при физфаке МГУ. В ходе деятельности кружка студентам (а их было около двух с половиной десятков) нужно было готовить рефераты и делать доклады по изучаемым физическим явлениям. И тут проявилась особенность мышления Сахарова – он явно не умел выстраивать свои рефераты в соответствии с общепринятым восприятием материала. Его доклады всегда были оригинальны по содержанию, но строились на центральных утверждениях, не связанных промежуточными доказательствами. Эти промежуточные моменты самому Андрею были попросту не нужны – он видел общую картину и полагал, что её видят и другие. Эту особенность он долго не осознавал сам. И она не сказывалась на его отметках, поскольку глубина познаний выделяла его из общей массы настолько, что преподаватели сходу ставили «отлично», даже не дослушав до конца ответ Сахарова.
В августе 1939 года, на каникулах, Андрей впервые увидел море. Это была поездка на Черное море с отцом. Жили на турбазе в палатках. И без того теплое отношение Андрея к отцу переросло в молчаливое обожание. Это были не просто близкие родственники – это были Учитель и его блистательный Ученик.
13. Первая попытка научной работы
В 1939 году, на втором курсе университета, Сахаров попытался впервые в жизни взяться за научную работу. Тему определил профессор Михаил Александрович Леонтович – слабая нелинейность водяных волн. Однако, сказался недостаток знаний и неопытность Андрея. Работа не получилась – тема оказалось трудной и слишком неопределённой. Первая законченная научная работа была выполнена Андреем лишь в 1943 году уже после окончания университета…
В конце осени 1940 года семью Сахаровых (уже потерявших в ходе арестов несколько членов рода Софиано) постиг очередной удар. У бабушки Марии Петровны, матери отца Андрея, случился инсульт. Дмитрий Иванович переселился в её комнату, чтобы быть постоянно рядом. Мама попросила Андрея не заходить к бабушке. И он послушался, за что потом постоянно себя корил. Утром 27 марта 1941 года бабушка умерла. Последние недели её жизни были очень тяжкими. С её смертью, как писал сам Андрей Дмитриевич, «сахаровский дом в Гранатном переулке перестал существовать духовно»…
Зимой 1940—1941 годов Андрей увлекся теорией вероятности, вариационным исчислением, теорией групп и основами топологии. Он посещал дополнительные математические курсы, поскольку все эти темы не входили в общий курс физмата.
Об открытии явления ядер урана Андрей узнал в 1940 году от отца, который услышал об открытии на каком-то научном докладе. Потом на глаза попалась статья в «Успехах физических наук». Важность этого открытия Сахаров тогда в полной мере не оценил.
14. Война
22 июня 1941 года Андрей вместе со студентами своей группы пришел на консультацию перед последним экзаменом 3-го курса. Собрались около 11 часов 30 минут. К студентам долго никто не выходил. Затем всех позвали в аудиторию. И здесь, в полном молчании в полдень ребята услышали обращение по радио Молотова – о нападении Германии на Советский Союз…
С этого момента изменилась жизнь каждого гражданина СССР. Экзамены в Московском университете прошли своим чередом. А потом, спустя несколько дней после объявления войны, студенты вместо каникул были привлечены к оборонной работе.
Сахаров получил назначение в университетскую мастерскую по ремонту военной радиоаппаратуры. Затем был переведен в изобретательскую группу доцента Дехтяра. Вот что об этом писал сам Андрей Дмитриевич: «Мне было поручено выбрать схему и изготовить опытный образец магнитного щупа для нахождения стальных осколков в теле раненых лошадей… Прибор получился не очень удачным и не пошел в „дело“… Но приобретенные знания в области магнитной дефектоскопии и физики магнитных и ферромагнитных явлений оказались чрезвычайно полезны позже при работе на патронном заводе, а психологическое значение этой работы (практически первой самостоятельной научной работы) было существенно для моей дальнейшей научно-изобретательской работы».
Ещё не инженеры и не ученые, но уже и не просто студенты. Многим из однокурсников Андрея было суждено сложить головы на фронтах великой войны.
15. Спецзадание
Андрей не был комсомольцем, как впоследствии, уже будучи ведущим специалистом в области ядерной физики, не был членом партии. В начале июля 1941 года его аполитичность (а сам Сахаров называл свою пассивность единственной причиной, по которой он не вступил в комсомол) стала причиной того, что он не был направлен на выполнение «спецзадания». Что это было за задание, студенты не знали. Но всех комсомольцев курса собрали и направили куда-то за Москву, как выяснилось позже – на рытье окопов. Мальчики с этого «спецзадания» не вернулись – прямо с работ их направили в ополчение.
Спустя несколько дней всех студентов-отличников вызвали на медкомиссию – производился набор в Военно-Воздушную Академию. Сахаров отбора не прошел, а Евгений Забабахин, будущий коллега Сахарова по Арзамасу-16, физик-ядерщик и академик, был отобран в числе немногих, чтобы стать курсантом Академии.
В июле 1941 года начались воздушные налеты на Москву. И Андрей вместе с отцом стал дежурить на крыше дома, чтобы вовремя сбросить вниз зажигательную бомбу. «Почти каждую ночь я смотрел с крыш на тревожное московское небо с качающимися лучами прожекторов, трассирующими пулями, юнкерсами, пикирующими через дымовые кольца», – вспоминал Андрей Дмитриевич.
В тревогах за друзей прошло лето и начало осени. Занятия в университете носили нерегулярный характер. А в середине октября Москву охватила… паника. И Сахаров был свидетелем этого безумия.
16. Москва военная
13 октября 1941 года начались ожесточенные бои за Москву. 15 октября большая часть правительства СССР, министерства и ведомства, а также иностранные посольства были эвакуированы в Куйбышев. 16 октября Москву охватила паника.
По запруженным повозками и гудящими автомобилями улицам ветер носил хлопья пепла – в государственных учреждениях жгли документы и архивы. К вокзалам и автобусным станциям сплошным потоком двигались люди с рюкзаками за плечами и узлами со скарбом в руках. Общественный транспорт практически не работал. Андрей с большим трудом добрался до университета, где встретил растерянных товарищей по курсу. Никто не имел ни малейшего понятия, что будет дальше.
Андрей и ещё несколько студентов направились в партком университета. Нашли председателя парткома. Спросили, что им делать. И тот закричал: «Спасайся, кто как может!».
Спустя неделю университет с преподавателями и студентами стал собираться в эвакуацию в Ашхабад. 23 октября на вокзале Сахаровы провожали Андрея – он должен был добраться электричкой до Мурома, чтобы там присоединиться к эвакуационному эшелону. Месяц спустя Андрей узнал, что в тот же день в их дом в Гранатном переулке попала авиационная бомба. Дом был разрушен, но никто из членов семьи не пострадал.
До Мурома пришлось добираться «на перекладных». Был момент, когда Андрей ехал на открытой платформе, с разбитыми танками, которые везли на ремонтный завод.
17. Эвакуация
Десять дней собравшиеся в Муроме студенты и преподаватели Московского университета ждали воинский эшелон. Сахаров потратил это время на чтение трудов Якова Ильича Френкеля по квантовой механике и теории относительности. И по словам самого Андрея Дмитриевича «как-то сразу очень много понял». Возможно, это была защитная реакция организма – Андрей полностью сосредоточился на науке, пытаясь отгородиться от ужасов войны.
А потом целый месяц университетские добирались в теплушках до Ашхабада. Дорога была долгой и богатой на впечатления. Для Андрея этот месяц пути стал первым и, по словам самого Сахарова, запоздалым выходом из семейного круга, первым контактом со студенческой средой и… девушками. Человек неразговорчивый, всю дорогу Андрей помалкивал, читал книги Френкеля и прислушивался к разговорам.
Каждый вагон был оснащён двухъярусными нарами на 40 человек, с печкой посередине. Время коротали интеллектуальными играми (играли в «Остаповедение»). Читал лишь один Андрей.
6 декабря состав прибыл в Ашхабад. Студенты разгрузили университетское имущество и стали обживать школу в центре города. Потом студентам было выделено общежитие. На занятия же приходилось ходить в пригород – университет расположился в Кеши. Транспорт не ходил – на лекции добирались пешком.
И уже здесь, в Ашхабаде, Андрей подружился с двумя студентами – Петром Куниным и Яковом Цейтлиным. Это были его первые друзья.
18. Время учебы сокращается
Начало учебного года было скомкано эвакуацией – занятия начались лишь в середине декабря. Но учиться пришлось всего полгода – в связи с войной курс физфака и других факультетов был сокращен на один год, с 5 до 4 лет.