Николай Муханов – Мир приключений, 1924 № 01 (страница 21)
— Хорошо, доктор Гансен. Через зять минут мы простимся с вами на вокзале…
В дверь постучали. Вальтер Борнхейм посмотрел на Гансена.
— Это не мои помощники сказал он. — Или вы…
Гансен вспомнил про карточки.
— Бегите в другую дверь! — сказал он.
В эту секунду пуля просвистела мимо уха Гансена. Вальтер Борнхейм опустился на кресло. В дверь стучали сильнее. Новые пули пробивали дверь. Он пытался приподняться с кресла, но схватился за рану и опустился опять. — Откройте, вот ключ, доктор Гансен! Все равно…
Гансен открыл дверь…
Комиссар Лекорб и агенты ворвались в комнату.
Глава VIII
Суд безумных
Процесс Вальтера Борнхейма длился месяц. Блестящая защита в лице док
дания. Суд приговорил отправить Вальтера Борнхейма — вместо виселицы — на всю жизнь в дом умалишенных в Сальпетриэр…
Лунною ночью, в палате тихих помешанных, черными тенями собирались больные. С безумными стекляными взорами, молчаливые, страшные и пригнувшиеся к земле они слушали нового больного.
— Понимаете, — говорил он хриплым голосом — понимаете… Кровь — они; кровь — я!..
Они пили кровь моей родины, я выкачивал их кровь… Мне не нужен их суд… Судите вы… Вы, запертые здесь в клетке, мешающие им пить чужую кровь… Среди вас — солдаты. Их учили проливать кровь моих братьев. Вы перестали это делать, вас посадили
война! Война!
В толпе — движение, кто-то вскрикнул, ему зажали рот, кто-то зарыдал…
— Вы знаете… Судите!..
Молчание… Высокий старик молча подошел к новому больному, встал рядом с ним, обвел безумными глазами толпу и сказал:
— Мы оправдали тебя!..
Новый больной жил недолго. Он умер от сердечного припадка спустя месяц по прибытии в Сальпетриэр в больнице.
Доктор Гансен через два дня получил от доктора больницы письмо:
Больной № 683 умер вчера. Перед смертью он просил передать вам, что его оправдали.
Это было второе извещение, полученное Гансеном от господина Вальтера Борнхейма.
КОНКУРС МИСТЕРА ГОПКИНСА
Глава I
Мистера «Гопкинса и К°» осеняет идея
Гопкинсу приснилась черепаха… В довершение — утром влетело радио о саранче исполинских размеров, разгромившей плантации канадской пшеницы. Конечно, последнее для «Гопкинса и К0» — пустяк, но настроение сверхмиллиардера сверхкапризная вещь.
— Хорош прогресс! — ворчал Гопкинс, — если насекомое побеждает труд нескольких тысяч человек.
— Культура, ползущая как черепаха! — продолжал он, вспомнив сон. И вдруг барометр настроения духа прыгнул на «ясно», ибо Гопкинса осенила идея.
— Мистер Браун! — только подумал он о секретаре.
Однако тот занял позицию, одинаково готовый боксировать или разбирать халдейские письмена, так как от патрона следовало ожидать всего.
Браун был настоящим секретарем миллиардера: говорил на всех языках, Объясняясь на некоторых из них для простоты знаками; бегло молчал; выжимал одной рукой сто кило; мог не мигая смотреть на солнце и произвольно бледнеть в восточных банях; обгонял на пишущей машинке техасский экспресс и, конечно, знал стенографию, которую изучал по образцам в России.
— Мистер Браун… произнес Гопкинс. Секретарь с ловкостью циркового фокусника выхватил пишущую машинку величиною с портсигар и, разместив на ладони, начал…
Через сорок секунд все было закончено. Гопкинс просмотрел и, возвращая Брауну, добавил:
— Во все газеты земного шара. До часу вы свободны.
Секретарь извлек хронометр. В распоряжении — два часа семнадцать минут! Из них полтора на корреспонденцию по всему миру… Пять минут на завтрак и две на сигару… Тридцать секунд на составление приветствия, а минута на произнесение того же приветствия мисс Гопкинс… Пять на обычное интервью о курсе патрона… Пятнадцать — с индейским факиром… Остается восемнадцать с половиной минут! К невесте — шесть, обратно — семь, три — с мамашей невесты — итого для самой Клары — две с половиной минуты. Невозможно: поцелуй занимает три с половиной! Браун вздохнул — очевидно, сегодня придется, обойтись без поцелуя.
Глава II
Идея «Гопкинса и К°» предается широкой гласности
На следующий день тираж в семимиллионном городе достиг колоссальных размеров. То же самое повсюду, даже в негритянской республике Либерии, где газеты выходили белыми буквами по черному фону. К вечеру, в гуще световых реклам Нью-Йорка, у «Лирик — Театра» собирались толпы. Люди жестикулировали. Заключались неслыханные пари. У пристаней и в доках даже дрались. И все потому, что появилось объявление «Гопкинса и К° — из Нью-Йорка»! Его не без зависти прочли некоторые коронованные особы в Европе. Оно гласило:
«Фирма «Гопкинс и К° из Нью-Йорка» предлагает премию тому, кто: по истечении года со дня настоящего объявления представит проект наиболее потрясающий в смысле торжества человеческого гения на путях к прогрессу, независимо от сферы изобретения.
«Международная комиссия определит два заслуживающих награды проекта. Автор одного из них, по суверенному выбору учредителя премии, получит немедленно миллиард долларов. Право на эксплоатацию премированного изобретения переходит к фирме «Гопкинс и К°».
Глава III
Русский и француз
Три года инженер-электрик Добрышин работал над своей идеей. Внешняя жизнь совершенно не интересовала его. Если бы не старушка-хозяйка, — он зачастую забывал-бы про пищу. Его комната сплошь заставлена странными приборами и закалена чертежами. У окна — огромный планшет на подрамнике и эго помещение Добрышин никого не допускает. Сегодня у него праздник— наконец, вчерне все закончено! Остается вычертить детали и построить модель. могущую в малом масштабе, но полностью, продемонстрировать опыты. Последнее займет около года, а потом… Добрышин откинулся на спинку кресла и зажмурил глаза — слишком лучезарным представлялось будущее!..
За кофе, как и всегда, вместе с утренней почтой, профессору «Высшей Политехнической Школы в Париже» — Лустало, подали газеты. Проглатывая изящный сандвич, он развернул — «Матен».
— О, ла, ла! — воскликнул профессор — как это интересно!
На первой странице красовалось объявление «Гопкинса и К° — из Нью-Йорка».
Профессору — едва тридцать лет. В кругу инженеров слегка знали, что он работает над каким-то таинственным изобретением. Но Лустало по виду вел общительную жизнь — бывал в театрах, ресторанах, и только уединялся с двенадцати ночи. Радость, охватившая его при чтении газеты, была понятна: вчера профессор закончил свой проект. Оставалось построить. Избегая преждевременной огласки, он уклонялся от какой-либо субсидии, между тем конструкция требовала крупных затрат. Лустало был богат, но его состояния по смете едва хватало, и он колебался. Объявление конкурса положило конец сомнениям. Через год все будет готово, но у профессора не останется ни сантима.
— Вперед, Лустало, победа обеспечена!
Глава IV
Капитал
Годичный срок истекал. Премия в миллиард долларов — треть состояния Гопкинса, но, предназначенная к выплате, она возвращалась уже авансом, так как доходы с его предприятий невероятно возрасли.
На этикетах бутылок рома Гопкинс поместил знаменитое объявление, и ром раскупался по двойной расценке.
Сигары Гопкинса наводнили даже Турцию!
Бедняки охотно переплачивали за пшеницу Гопкинса, потому что последний преследовал благие цели!
Принадлежащие ему океанские пароходы грузились выше ватерлинии, так как плакаты в буфетах и даже трюмах свидетельствовали о гуманных стремлениях владельца!
Свиные туши с клеймом — призывом Гопкинса, что может быть трогательнее?
Бобовые консервы с салом, способствующие прогрессу!
Хлопок, которому, в конечном итоге, благодаря завоеваниям культуры, не угрожает ненастьем небо!
Паровозы типа «Гопкинс и К°», мчащие к порабощению стихий гением человека!
Подошвы, со штампом Гопкинса, направляющиеся прямым ходом туда же!
Гопкинс всегда умел занять такую позицию, что затея, не имеющая на взгляд реальной выгоды, могла принести только дивиденд.
Глава V
Верховная комиссия исполняет свои функции…
Гопкинсу принадлежит решающее слово
Представители частей света заседают ровно неделю. Они объявят имена двоих! Но, несмотря на таинственность совещаний, репортеры узнают многое. Три изобретения представляются замечательными. Конкуррируют: негр, француз, и… русский!
Изучая свойства львиной гривы и густых зарослей в центральной Африке, негр открыл экстракт. Стоило помазать им даже кактус, как тот покрывался шевелюрой, не говоря уже про человеческие лысины. Действием экстракта летнее пальто превращалось в доху, валик музыкальной катушки — в муфту, слон — в чудовищного пуделя!
Тем не менее, кандидатура негра отпала, хотя среди ученых он имел приверженцев. Остались француз и русский. Кто получит премию?!
В ожидании решения страсти разгорелись. Беднейшее население отстаивало русского, другие — француза. Только пожарными рукавами «Гопкинса и К0» предотвратили социальную вспышку. Наконец, репортеру по весу — легче жокея, юрче — налима, и смелее — Александра Македонского удалось выяснить… Фамилия француза — Лустало, русского — Добрышин.