Николай Муханов – Мир приключений, 1924 № 01 (страница 16)
«Бога ради!.. Дорогой Шерлок!.. Возьмите маску» — лепетал я.
— «Оставьте меня, Ватсон!.. Мне все равно». И он остановился у дверей. Я стоял за ним с револьвером в руках.
Холмс спросил:
«Кто там?»
— «Отворите, дорогой Холмс» — раздался знакомый нам голос Чарльза Скотта, одного из полицейских агентов Лондона. — того Скотта, которого Холмс выделял среди бездарных его товарищей. С ним он работал всегда с особым удовольствием. Тот благоговел перед Холмсом и гордился своей близостью к нему, считая себя его учеником. Холмс, однако, не торопился открывать дверь. Он сказал:
«Если вы действительно Скотт, то скажите, что у меня в нижнем правом жилетном кармане?»
— «Зубочистка!., зубочистка! из слоновой кости, в серебряной оправе!» — раздался радостный голос из-за двери.
«Зубочистка» — это был условный пароль Холмса. Этот пароль знали только я, да Скотт.
Холмс открыл дверь и в прихожую ворвался Скотт.
«Бога ради!.. Маэстро!.. Почему вы отказались ехать на торжество?»
— «Я?., отказался?»… — не без удивления переспросил Холмс. «Я уже с полчаса жду обещанной депутации. И, признаюсь, ожидание это мне несколько наскучило!»
«А ваша телефонограмма?»
— Какая телефонограмма?
«Да вот, что вы послали четверть часа тому назад? Это знаете… такая неприятность! Министр вас ждет… Все готово… А вы вдруг отказываетесь!.. Я приехал, чтобы вас уговорить и немедленно вас привезти…»
Мы переглянулись с Холмсом.
— «Это… недоразумение» — сказал Холмс. «Я никакой телефонограммы не посылал… У… меня… даже телефон почему-то не действует сегодня».
«Ах, как я рад. Как рад!.. Так скорее! скорее!» — засуетился Скотт.
Мы стали надевать пальто. Еле влезли.
Потом мы поспешно стали спускаться с лестницы. Скотт на ходу рассказывал нам, какая с ним приключилась беда. На пути испортился его автомобиль. Шофер почему-то потерял сознание. Пришлось по дороге взять наемный автомобиль.
У подъезда какая-то толпа радостно приветствовала Холмса. Он холодно раскланялся… В толпе хохотали… Я почувствовал, что дело неладно. В толпе я узнал несколько знакомых лиц. Как будто здесь торчал и трамвайный франт.
Стиснув в руке револьвер, я поспешно юркнул за Холмсом в автомобиль и из предосторожности задернул занавеску. Автомобиль помчался, сопровождаемый какими-то нелепыми криками.
Холмс был холодно-мрачен. Ни один мускул не дрожал на его лице. Скотт суетился и заметно волновался. Очевидно, и он сознавал, что творится что-то странное… Чтобы рассеять неприятное молчание он стал рассказывать о предстоящем торжестве. Холмс молчал. Скотт говорил, что он счастлив, безконечно счастлив, потому что ему, простому смертному, выпала высокая честь везти великого человека… Потом… Он стал говорить все медленнее… медленнее… Вдруг чихнул… Раз… Два… склонил свою голову ко мне на плечо (мы сидели с ним рядом на передней скамейке — Холмс один на задней) и уснул. Я хотел было разбудить его, но почувствовал, что и со мной творится что-то странное… Голова переставала работать… Обессиленный, я откинулся назад. Как сквозь сон я услышал сдавленный крик Холмса: «Откройте окно! окно!.. Нас усыпили»… И больше я ничего не помню.
…Я очнулся в большой освещенной зале. Около меня суетился какой-то субъект в маске, почему-то напомнивший мне трамвайного франта. Он старался привести меня в чувство. Давал что-то нюхать… На голове у меня был компресс. Около меня сидел бледный Холмс… С другой стороны какие-то два оборванца, тоже в масках, поливали голову несчастного Скотта, который, однако, не подавал признаков жизни.
Наконец, очнулся и он. Мы удивленно смотрели друг на друга, смотрели вокруг… Зала была декорирована зеленью, цветами и национальными флагами. На возвышении стоял стол, покрытый красным сукном. Около стола, окруженный лавровыми деревьями, был поставлен бюст Холмса. За столом сидело несколько человек. Все в масках. В зале было много народу в самых разнообразных костюмах: были кавалеры во фраках, дамы в ослепительных костюмах, — были оборванцы в лохмотьях. Были красавцы и красавицы. были такие неприличные хари, что у меня мороз стал подирать по коже…
— «Ну что, они готовы?» — спросил какой-то джентльмен, сидевший по середине стола, (очевидно, председатель).
«Готовы» — отвечал субъект, суетившийся около меня.
— «Посадите уважаемых гостей на отведенные им места!.. Маэстро — на это кресло!» — сказал председатель.
Мы уселись на указанные места.
— «Объявляю торжественное заседание лондонского воровского клуба открытым» сказал председатель. «Займите свои места». Он встал и произнес следующую речь:
— «Прекрасные дамы и уважаемые кавалеры! Сегодняшнее заседание нашего клуба посвящено чествованию величайшего в мире детектива — известного вам всем Шерлока Холмса. Вот он сам среди нас. Я предлагаю собранию поблагодарить юбиляра за его любезность, оказанную нам его посещением».
Раздались оглушительные рукоплескания. Поднялся крик и хохот.
Холмс был недвижим, как мраморное изваяние.
Председатель позвонил в колокольчик и шум стих.
— Прежде всего, уважаемый Холмс! — продолжал председатель, позвольте высказать вам наше общее пожелание, чтобы вы в нашем обществе чувствовали себя легко и непринужденно. Вы поступили благоразумно, что предпочли нашу теплую компанию казенному холодному празднику в обществе бездарных полицейских ищеек, которые вас никогда не любили, вам всегда завидовали. Мы же — искренние поклонники вашего исключительного таланта… С вами работать нам было и лестно, и приятно. Вы многому научили нас. За это мы вам благодарны в высокой степени. Позвольте представить вам наш президиум. Я — Джон Джемсон, по прозванию «Стальной Лом» — председатель воровского клуба. Моя специальность — громила. Несгораемые ящики, американские и французские замки»… Он вежливо поклонился Холмсу… «Товарищ председателя» я Стальной Лом грациозным жестом указал на какого-то мрачного бродягу, сидевшего около — «Имени его точно не знаю, а прозвище — «Пистолет», беглый каторжник. Солидный человек, с хорошим стажем, и вам, как кажется, известен… по делу… по делу… По какому, бишь, делу ты известен Холмсу?»— спросил он Пистолета.
«По делу о фиолетовом брильянте… Потом еще трагедия в Ливерпульском экспрессе» — важно прохрипел Пистолет.
Я вздрогнул. Это были мрачные, кровавые дела.
Холмс был неподвижен.
…— Секретарь клуба… Вилльям Смоккинг. По прозвищу: «Не зевай». Это юноша, как вы видите, из высшего света. Его специальность такая интимная, что я предпочитаю об ней умолчать».
Секретарь поднялся, сделал изящный полупоклон в сторону Холмса и сел на место.
… — Члены президиума:.. «Воробей»… «Тюльпан»… «Чортик»… Все они вставали и отвешивали поклоны Холмсу.
…— «Теперь, господа!» — торжественно произнес председатель «Я предоставляю слово нашему уважаемому товарищу «Выгребаю», который сообщит вам биографию юбиляра».
Выступил «Выгребай» и прочел по бумаге краткий очерк жизни Холмса. Очерк был составлен объективно и дельно. Я услышал упоминание и моего имени.
Выгребай окончил, поклонился Холмсу и отошел в сторону.
…— Слово предоставляю «Воробью»— сказал председатель. — «Он сообщит нам статистические данные, хранящиеся в нашем архиве в двух шкафах, носящих название: «Холмс № 1» и «Холмс № 2». Должен сказать вам, как представителю королевской полиции — обратился он к Скотту, что уважаемый юбиляр в нашем архиве занимает места более, чем сыскная полиция всего Соединенного Королевства».
Скотт сконфуженно крякнул.
Вышел Воробей. Он имел вид настоящего ученого, в сюртуке, застегнутом на все пуговицы, в очках, одетых на маску… Тусклым, монотонным голосом он стал приводить цифры, одни цифры дел, раскрытых Холмсом, дел нерешенных им, цифры лиц, попавших из-за Холмса в тюрьму, на срочное заключение, на каторгу, на виселицу…
В зале сделалось тихо. Я слышал явственно, как колотилось мое сердце. Тук… Тук… Холмс был бледен.
Когда Воробей насчитал, как сейчас помню, 83 повешенных, он сделал паузу…
Председатель встал и сказал: «Прошу всех присутствующих почтить память погибших вставанием»… Все поднялись… «Уважаемые гости» — обратился к нам Стальной Лом, — «будьте любезны, встаньте и вы».
Мы поднялись.
Секунду все постояли молча. Председатель дал знак, и все опустились на места.
Воробей продолжал свою статистику. Он сравнивал на цифрах работу оффициальной полиции и Холмса. Сравнение было уничтожающее для полиции Лондона… Я помню, что по данным Воробья, в 1889 году один Холмс открыл удачно 545 дел, а лондонская полиция, в составе более тысячи агентов, раскрыла лишь 31 дело… В зале раздались смешки. Скотт усиленно пыхтел.
Воробей закончил свой доклад сопоставлением цифр дел, открытых разными «мировыми сыщиками», «чемпионами сыска». Оказалось, что Холмс раскрыл около 12000 дел, Нат Пинкертон — около 5000, Картер — 2000… Следовали имена французских, итальянских. испанских детективов. На последнем месте стоял русский сыщик Путилин. За ним значилось 9 открытых дел… Зал огласился хохотом, рукоплесканиями, криками: «Да здравствует Холмс! чемпион сыска!.. Король детективов!»..
У меня отлегло от сердца… Я искоса посмотрел на Холмса. Легкая краска показалась на его лице… Он тихо поднялся и сделал неопределенный поклон в пространство.
Зала пришла в неистовый восторг… Есе ревели от восторга. Председатель дал зале выразить свой бурный восторг и позвонил.