Николай Муханов – Мир приключений, 1924 № 01 (страница 15)
Я принялся за дело. Медлить было невозможно. Надо было поспеть все уладить до приезда депутации. Я работал так, что моментально стер себе руки до крови. Но я не обращал внимания. выворачивал гвоздь за гвоздем. Наконец, дверь открылась. Но боже мой! Что это?.. Вся прихожая была перевернута вверх дном. Огромный шкап был придвинут к дверям кабинета Холмса. Дверцы шкапа были открыты настеж. Он был пуст. В углу на стуле сидела какая-то странная фигура в белых панталонах. Головы не было видно, рук тоже. Фигура не двигалась. Я выхватил револьвер и, протянув его перед собой, медленно стал подходить. Вдруг мне показалось, что белые штаны стали дрыгать. Я невольно отскочил. Послышалось какое-то мычание. Я постоял. Потом решительно подошел к мычащей фигуре и увидал, что передо мной женщина, юбка которой была поднята на голову и завязана выше головы веревкой. Я быстро развязал веревку, обдернул юбку и увидал почтенную Алису Кембридж, экономку Холмса, полумертвую от ужаса с завязанным ртом и руками… Я освободил почтенную даму… Она, повидимому, узнала меня, но, не говоря ни слова, немедленно ударилась в истерику. Боже мой! я, доктор, такой истерики никогда не наблюдал в своей практике! Лекарств у меня под рукой не было — приходилось действовать внушением. Я рявкнул на нее со всей яростью, какую только мог проявить, крепко тряхнул ее, даже, признаться, слегка треснул ее по шее. И она успокоилась.
Всхлипывая и дрожа всем телом, она стала рассказывать мне, что в шесть часов она услышала звонок, открыла дверь — и немедленно ей в нос бросили какого-то. порошку, от которого она сейчас же лишилась сознания Больше она ничего не помнила.
Увидев беспорядок в прихожей, пустой шкаф, переменивший свое обычное место, она всплеснула руками и хлопнулась в обморок на пол… Я решил не обращать на нее внимания и кинулся к шкафу. Хотел его отодвинуть. Но сил моих не хватило… Я вошел в шкаф и стал через заднюю стенку кричать: «Холмс! Холмс! Отзовитесь!». И вдруг, к великой радости моей, до меня донесся голос моего друга из кабинета: «Ватсон?.. Это вы?».
Голос Холмса заметно дрожал.
«Я! Я!» — радостно орал я… «Как вы? здоровы?»
— Здоров. Но только выйти не могу… Дверь не поддается… А телефон не действует. Я — в заключении. Пожалуйста, помогите мне выбраться!
Я сбросил с себя свою курточку, — остатки фрака, жилет, засучил рукава и навалился на шкаф. Но это монументальное строение из тяжелого резного дуба не поддавалось… Я чувствовал, как жилы напряглись у меня на лбу, кровь прилила к голове. Шкаф только вздрагивал, но с места не двигался. Я бросился к экономке, все еще лежавшей на полу, стал трясти ее, тер ей уши, дул ей в нос. Я кричал на нее, я ей грозил. Наконец, она открыла глаза. «Идите скорее к соседу… напротив» — стал я торопливо говорить ей. Только не делайте тревоги!.. Бога ради не спускайтесь вниз!.. Скорее!.. Скорее!.. Попросите придти сейчас же»…
Старуха поплелась, трусливо озираясь по сторонам. У выходной двери она остановилась и залопотала:
«Я боюсь! Я не пойду!»
Но я так посмотрел на нее, что она моментально юркнула из двери на площадку. И через две — три минуты явился сосед Холмса. Увидев, меня, он шарахнулся было в сторону, но я успел его удержать и вкратце рассказал, в чем дело.
Вдвоем мы налегли на шкаф, и он поддался. Образовался проход в кабинет. Холмс уже стоял у дверей. Секунда — и он вышел в прихожую. Вышел в халате, спокойный, хотя и бледный, с неизменной трубкой в крепко стиснутых зубах.
«Глупая проделка!» — пропустил он сквозь зубы, и в стальных холодных глазах его загорелись искры гнева.
«Необходимо все привести в порядок» — сказал он холодно.
Общими усилиями мы передвинули шкаф на старое место. Закрыли дверцы. Сосед ушел домой. Холмс просил его держать все в секрете.
Я вошел в кабинет. Холмс уселся в кресло и еще раз сказал:
«Глупая проделка!»
— Но, дорогой Холмс! что же нам делать? Сейчас явится депутация, а вы в халате! Ведь, весь ваш гардероб раскраден!
Холмс затянулся и, выпустив целый клуб дыма, спокойно сказал:
«Ну и вы, дорогой Ватсон, не в праздничном костюме!
Я огляделся. Я был в потной, мятой рубашке. Я совсем забыл все, что произошло со мной. Теперь все вдруг припомнилось и я стал торопливо и довольно несвязно рассказывать о том, что случилось со мной.
Холмс слушал с холодным вниманием. Ни один мускул не дрогнул на его стальном лице. Только бровь (левая) подымалась все выше и выше, да клубы дыма делались все больше.
«Покажите остатки вашего костюма!» сказал он, наконец, когда я кончил свой рассказ.
Я пошел в прихожую и вернулся с остатками моего одеяния.
«Оденьтесь» — спокойно сказал Холмс.
Я напялил на себя жилет, фрак без фалд и детскую кацавейку, вместо моего изящного, нового пальто.
Холмс холодно посмотрел на меня и сказал:
«В этом костюме вам нельзя ехать на ужин».
Такое равнодушие к моему несчастью меня задело.
— Ну и вам, дорогой Холмс, тоже неудобно ехать в халате!
Холмс промолчал. Но, видимо, мое замечание кольнуло его.
— Почему вы через окно не позвали кого-нибудь? — спросил я, желая переменить тему разговора.
Холмс посмотрел на меня и сквозь зубы процедил: «Холмс помогает полиции, но у нее помощи не ищет».
Я смутился. Я понял, что мой вопрос был некорректен. Я не учел безграничного самолюбия Холмса. Я понял, как сейчас, в этот торжественный день своего юбилея, он страдал.
Вдруг раздался звонок. Экономка взвизгнула и кинулась на кухню. Мы посмотрели друг на друга.
«Я пойду открою» — нерешительно сказал я. У меня с собой револьвер!»
— Я сам открою, — холодно сказал Холмс.
«Но, бога ради!.. Впрочем, это, вероятно, депутация?»
— Нет еще рано. Они приедут в одиннадцатом часу, а сейчас без десяти минут десять.
Холмс взял противогазовую маску, одел ее на лицо, а мне приказал быть наготове. Мы отправились к двери. Впереди стоял Холмс, а я за ним, положив к нему на плечо мой револьвер.
«Кто там?» — спросил Холмс, не отворяя дверей.
— «Из телеграфа… Депеши» — послышался ответ. Мы переглянулись. Мой револьвер дрогнул на его плече.
«Самообладание» — презрительно бросил мне мой друг и вдруг широко распахнул дверь. Перед нами стоял почтальон с пачкой телеграмм и каким то узлом в руках. Увидев перед собой, вместо человеческого лица, противогазовую маску, он дико вскрикнул и собрался, было катиться вниз по лестнице, но Холмс сбросил маску и успокоил его.
«Фу! как я напугался!» — тяжело дыша, произнес почтальон. «Разве можно так пугать людей?» — уже сердито стал он ворчать. «Вот примите… Для вас куча депеш… Да еще у ворот кто-то сунул этот узел. Просил вам занести».
Холмс забрал депеши, а до узла не прикоснулся.
«Положите узел на площадку» — сказал он.
Почтальон с недоумением положил узел на каменный пол и, пожимая плечами, стал спускаться с лестницы, оглядываясь на нас.
Мы забрали депеши и смотрели на узел, лежащий у наших ног. По лицу Холмса я видел, какая гигантская работа происходила в его гениальном мозгу.
«Принеси, Ватсон, мою складную удочку» — сказал он, наконец.
Я принес из кабинета складное удилище.
«Теперь мы отойдем от узла. Пойдем за дверь» — сказал Холмс. Мы отошли. Дверь совсем не закрыли — оставили щель. Холмс просунул в щель удилище и стал давить узел, постепенно усиливая давление. Жадными глазами наблюдал я узел. Признаться: я ждал взрыва. Но узел ворочался с боку-на-бок и только!
«Там что-то мягкое» — сказал Холмс. «Адской машины нет! Разверни узел, Ватсон».
Признаюсь, я бы предпочел, чтобы Холмс сам это проделал, но самолюбие заставило меня повиноваться. Присев на корточки, дрожащими руками я с трудом развязал узел и… там оказались два фрака, две жилетки, пара панталон и два пальто. Была и записка на имя Холмса… Опять поздравление от воров и любезное предложение ему и мне воспользоваться костюмами. Прибавлено было, что костюмы выкрадены из гардероба лорда Стуккея и что, конечно, лорд может признать на Холмсе свои костюмы, но что же делать? Других костюмов они предложить не могут: фрак и панталоны Холмса они решили поместить в музей, открытый при лондонском воровском клубе. Следовали подписи.
На этот раз я увидел ясно, как по лицу Холмса пробежала какая-то судорога. Мой друг терял свое хладнокровие.
«Негодяи» — процедил он сквозь зубы.
— Однако, надо торопиться! — сказал я. — Придется одеться в костюмы уважаемого лорда Стуккея!
Холмс ничего не ответил и, сбросив халат, стал натягивать на себя панталоны лорда Стуккея… Я тоже… Через несколько минут мы были готовы. В костюмах лорда Стуккея нам обоим было тесновато.
Был уже одиннадцатый час… Депутация опоздала. Холмс ходил по комнате; большими шагами — явный признак душевного волнения, которое он старался скрыть. Я хорошо изучил натуру моего друга.
«Это им так не пройдет» — наконец сказал он… «Подай депеши, Ватсон».
Я подал пучек депеш.
Но, о ужас! Все депеши были от лондонских воров… От Буравчика, от Стального Лома, Незевая, Пистолета, Выгребая, Экспресса — словом, от всех, от всех членов воровского клуба.
Все они посылали свои сердечнейшие поздравления и пожелания дальнейшей «совместной работы».
Холмс был бледен, как полотно. Мне было страшно смотреть на него.
Вдруг звонок. Холмс решительно отправился к двери. Я схватил его за рукав.