Николай Мудрогель – Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее (страница 15)
Я позвонил по телефону художнику Илье Семеновичу Остроухову, который в это время был председателем совета галереи. «Как случилось? Как случилось?» - растерянно спрашивали мы один другого. Оказалось, преступник вошел в репинский зал в то время, когда служитель находился в другом конце, далеко от картины. Перед картиной был барьер из шнура. Преступник быстро перешагнул через барьер и с большой силой нанес три удара финским ножом по полотну, целясь как раз в головы фигур. Он мог бы порезать картину до нижнего края рамы, но позади полотна, как раз посредине, проходила проволока, на которой висит картина. Нож, прорезав холст, наткнулся на проволоку. От этого и получился такой сильный звук, всполошивший всех нас.
Скоро появилась полиция, начался допрос. Преступник назвался Абрамом Балашовым. Он был сыном московского старообрядца, букиниста, сам причастен к живописи, писал иконы. В галерее он бывал нередко. Когда его допрашивали, он все повторял: «Довольно крови! Довольно крови!» Было ясно: он сумасшедший. Прямо из галереи его отправили в дом умалишенных. Как впоследствии я узнал, его действительно признали умалишенным и, продержав два месяца в больнице, отдали на поруки отцу. А мы… я до сих пор помню, какое горе охватило всех нас, когда мы все опять очутились перед искалеченной картиной. Тридцать один год я уже прослужил в галерее, двадцать восемь лет смотрел ежедневно на эту картину - и вдруг такое несчастье!…
Остроухов и Хруслов были вне себя. Хруслов плакал. Остроухов неистово ругался, бранил нас, что мы не уберегли. Я не мог слова сказать от крайнего волнения. Как самого дорогого покойника, мы сняли картину со стены, вынесли в особый зал… Тяжелый это был день. Остроухов подал прошение об оставке, а Хруслов, и без того больной, слег в постель, стал задумываться, а через несколько дней покончил жизнь самоубийством, бросившись под поезд в Сокольниках.
А картину? Сперва не знали, что делать. Репин тогда жил в Финляндии, в Куоккале. Остроухов боялся, что на Репина произведет тяжелое впечатление этот случай, написал ему письмо: «Заделаем порезы, а вы исправите». Тем временем председателем совета галереи вместо Остроухова избрали Грабаря, а ему помощником - Черногубова. [105] Остроухов же оставил работу в галерее не сразу. Все обсуждали, как быть с картиной. Наконец вызвали из Петербурга, из Эрмитажа, реставратора Богословского, самого знаменитого мастера своего дела. Тот решил наклеить картину на новый холст. Картина была написана на очень толстом холсте, и если наклеивать прямо на новый холст, то получится, что края порезов будут похожи на рубцы. Тогда Богословский искусно утончил прежний холст и только после этого уже наклеил на новый, а края порезов подтянул так близко, что оставались только небольшие белые полосы левкаса. Репину дали телеграмму: «Все подготовлено, приезжайте исправлять». Наконец Репин приезжает. Мы все ждали его со страхом. Остроухов сказал мне: «Вы, Николай Андреевич, будьте возле него все время, как бы чего с ним не случилось». Как раз в это время ни Грабаря, ни Остроухова не было в городе. Репина встретили Черногубов и я. Мы повели его в зал, где была картина. Я с большой тревогой ждал момента, когда Репин увидит искалеченную картину. Ведь любимое детище! А Репин подошел и… будто ничего. Постоял одну минуту молча, посмотрел. Ни один мускул в его лице не дрогнул.
- Ну, что ж… Это не велика беда. Я думал, что картина испорчена безнадежно. А это легко заделать.
Краски свои он привез с собой. Он быстро переоделся и принялся за работу. Сначала он исправил порезы. Вот прямо на моих глазах, разом, белые полосы исчезли и картина стала прежней. Он работал очень быстро. Потом отошел, долго смотрел на картину и, снова подойдя, вдруг начал переписывать всю голову Ивана Грозного. Мы переполошились. Покойный Третьяков делал мне выговоры, если я допускал, чтобы художники без самого Третьякова переписывали картины. Но тут мы сделать ничего не могли. Репин быстро переписал голову Ивана и сейчас же уехал на вокзал. Он спешил домой, в Куоккалу, к очередной работе. К концу дня приходит Грабарь, мы говорим ему: «Был Репин, исправил картину». Грабарь очень заволновался, поспешил к картине.
- На чем, - спрашивает, - Репин писал? На скипидаре или на керосине?
- На керосине.
Грабарь потребовал сейчас же вату, керосин и все, что сделал Репин, смыл начисто…
- Голова лиловая, она не в тоне картины. Масляные краски через год, через два изменятся… Исправить надо красками акварельными.
И Грабарь сам исправил только места порезов, - оставив голову Ивана так, как она была написана самим Репиным в 1884 году.
Через несколько месяцев Репин приехал в галерею, долго стоял перед своей картиной, повешенной на старом месте, и не сказал ни слова. На картине ни порезы не заметны, ни исправления. От печального случая не осталось никаких следов.
Вот картина Флавицкого - «Княжна Тараканова». Присмотритесь к ней - у героини четыре руки. Художник сначала нарисовал ее руки сложенными спереди. Так картина и засохла. Потом ему не понравилось положение рук. Он переписал их, вот так, позади. Картина потом долго путешествовала по выставкам и однажды в дороге была подмочена и с тех пор заболела. Первая пара рук, когда-то записанных художником, выступила ясно. Картинные доктора несколько раз пробовали лечить ее. И безуспешно. Болезнь стала хронической. Едва залечат, а руки опять вылезут.
Вот картина Куинджи «Березовая роща». Она у нас висит с самого начала 80-х годов. На первых порах перед ней стояло много зрителей - все в восхищении рассматривали странный свет. Потом однажды кто-то спросил: «А что, собственно, это солнечный свет или лунный?» Одни говорили - солнечный, другие - лунный. И с той поры, как-то странно, - интерес к картине у зрителей пропал. Некоторые говорят, что картина поблекла и стала неинтересной. Это бывает - картины блекнут. Вот картины Врубеля поблекли - это правда. Все серебристые тона на них постепенно исчезли. Картины его жухнут. А Куинджи все такой же, краски его не пожухли. Но только интерес к его искусству пропал. Бывало, например, о его картине «Украинская ночь» и говорили много, и писали в газетах. А ныне мало кто всматривается в нее пристально. Картины, как и люди, имеют пору своей славы И пору бесславия.
На картине В. М. Васнецова «После побоища Игоря с половцами» вы видите странные пятна вокруг заходящего солнца. Они образовались вскоре, как картина попала в галерею, и, помню, очень обеспокоили Третьякова. При ежедневном обходе он подолгу останавливался перед картиной, расспрашивал меня и Ермилова, увеличиваются пятна или нет. Наконец, и самого автора он привлек к этому делу: как исправить пятна? Виктор Михайлович пообещал прийти с красками и поправить картину. И вот через несколько дней, действительно, приходит с красками, переписывает все места вокруг солнца. Это было в отсутствие Третьякова. Когда он увидел исправления, нахмурился, заугрюмел, походил вокруг картины, потом потребовал у меня скипидара и стер все исправления, сделанные Васнецовым. Картина осталась в прежнем виде. Через несколько времени приходит Васнецов в галерею, смотрит: на картине те же пятна.
- Куда же девались исправления? - с удивлением обратился он к нам.
И очень было неудобно объяснить, куда девались его исправления. Васнецов обиделся на Третьякова и даже некоторое время не ходил в галерею. И картина до сих пор висит с теми же пятнами. Исправлял также Виктор Михайлович и картину «Богатыри». Когда картина была у нас повешена, ему что-то не понравилось в лице Добрыни Никитича. А Добрыню он писал с себя.106 Однажды приходит с красками, просит принести лесенку. Мы принесли лесенку.
- И еще принесите зеркало.
Я принес и зеркало, и Виктор Михайлович начал поправлять лицо Добрыни, поминутно заглядывая в зеркало на свое лицо.
Необыкновенный случай произошел с картиной М. Н. Версиловой-Нерчинской [107] «В своей келье». Третьяков приобрел эту картину в Петербурге у самой художницы и приказал нам повесить ее в зале верхнего этажа. Через короткое время мы заметили, что краска асфальт на картине растопилась и в виде густой смолы поползла по полотну вниз, почему-то обойдя по контуру голову и плечи монаха. Потом поползли и другие краски, образуя валы. Мы сняли картину с экспозиции, поставили монаха вниз головой, надеясь, что краски потекут назад. Но краски так и застыли. Тогда мы сами сняли лишнюю часть красок, и картина опять была повещена на место. Так она и висит до сих пор, исправленная нами.
Вот у нас «Портрет графини Зубовой» работы Тропинина. [108] Третьяков приобрел его у одного антиквара, а затем, просматривая по книгам статьи о Тропинине, наткнулся на снимок с этого портрета. Но там портрет был несколько иной: под подбородком была изображена белая лента, которой на нашем портрете не было видно. Третьяков забеспокоился: не копию ли он приобрел? Если портрет подлинный, лента должна быть. Он смыл спиртом краску, и из-под тонкого слоя появилась лента. Она и сейчас видна на портрете. Третьяков был очень доволен, что лента есть и портрет подлинный.