Николай Москвин – Одинокий поиск (страница 53)

— Что это Тимофей косит! — громко сказала беременная, когда процессия тронулась. — Надо полотенце повыше перехватить!.. Или задним, что ль, пониже… — Она вышла на дорогу, приложила к глазам ладонь от солнца: нет, гроб не выровнялся. — А гвозди взяли? — крикнула она.

— Ой, нет! — послышалось от гроба, и все стали.

Тимофей передал свой конец трактористу, и тот, закрутив концы полотенца, держал их обеими руками, расставив ноги. Тимофей побежал в дом.

— Как же так? — разводила беременная руками. — Надо гвозди и молоток… Собирались вот, собирались, а забыли!.. Гвозди обязательно надо. Чем же заколачивать?! И молоток, конечно…

Она оживленно и деятельно говорила, посматривая то на Евдокию Михайловну, которая обернулась лицом к дому и ждала Тимофея, то на Лидию Васильевну, стоявшую на террасе. Беременная не шла на кладбище, а потому была рада, что она вспомнила про гвозди и молоток: она тоже вот помогла…

Тимофей вернулся, взял свой конец полотенца, и процессия снова двинулась. Лидия Васильевна подошла к калитке.

— А вы, дедушка, не пойдете?

— Не-е, — ответил дед. — Устанешь… Далеко.

У калитки соседней дачи стояли девочки с крокетными молотками в руках. Дед и беременная вышли на дорогу. Беременная снова приложила ладонь к глазам.

— Косит… Опять, вижу, косит!

Дед перекрестился три раза и пошел в дом.

2

Вечером на черной, блестящей «Волге» приехал к дачнице Лидии Васильевне высокий худощавый человек, одетый в темное. Он сказал шоферу, что обратно поедет поездом, и сухим, жилистым пальцем провел по воздуху, как бы зачеркнул машину. Шофер тотчас дал задний ход, чтоб развернуться и ехать обратно.

Лидия Васильевна пошла навстречу приехавшему, оглядывая его новое пальто.

— Что это за манера у ответственных работников, — сказала она, — носить темное и длинное!.. Ведь летом надо что-нибудь посветлее!.. И почему, Григорий Петрович, вам сшили до пят? Главный инженер, а по улице будет ходить в каком-то халате!

Приехавший усмехнулся.

— Ну что вы понимаете в мужской моде! — сказал он, целуя Лидии Васильевне руку. — Мне еще дедушка говорил, что во всех случаях длинное пальто лучше короткого… А во-вторых, чего это вы на меня напустились? Может, мне обратно? — Инженер, сделав решительное лицо, схватился за калитку. — Может, появился другой… в светлом, в коротком?..

Лидия Васильевна не улыбнулась.

— Нет, не появился… Просто у нас на даче печальное событие и хочется о чем-нибудь постороннем… Ну, отвлечься… — Она взяла гостя за руку и повела его к даче. — Я вам очень рада! — тихо и как-то проникновенно добавила она.

Вскоре они втроем сидели на веранде и пили чай. Да, втроем — пришлось пригласить с соседней дачи Веру Ивановну. Не хотелось этого, но из-за гостя надо было…

Лидия Васильевна знала Григория Петровича еще при муже, он нередко бывал у них в доме, но теперь, когда муж ее покинул и когда друзья разделились — одни ушли к новой семье мужа, другие остались при ней, — присутствие на даче неженатого Григория Петровича могло показаться как бы не случайным. А этого она не хотела. Именно потому не хотела, что дорожила отношениями с Григорием Петровичем. И чтоб не было пересудов, Лидия Васильевна позвала к себе Веру Ивановну, живущую через дорогу.

Вера Ивановна — немолодая ученая дама, кандидат биологических наук — курила сигареты в длинном прозрачном мундштуке, говорила веско, безапелляционно; если же ей возражали, то она щурила глаза, картинно относила мундштук в сторону и произносила сожалительно: «Вы думаете?»

…На столе, помимо сервированного чая, стояла высокая бутылка рислинга, и Григорий Петрович ловко, даже изящно налил три лафитника.

— Я не пью, — сказала Вера Ивановна. — Я слышала, что такое вино крепится водкой.

Григорий Петрович понимал, для чего и прошлый раз и сегодня приглашена Вера Ивановна, и не одобрял этой ненужной щепетильности — разве Лидия Васильевна теперь не свободна, не располагает собой? Но, не одобряя этого, он сердился больше на безвинную соседку, которая будет и сегодня мешать их уединению.

— Это напрасные страхи! — сказал он, сурово взглянув на Веру Ивановну. — Это натуральное, сухое вино! Классическое! Крепятся же портвейны, и то только неважные сорта!

Вера Ивановна произнесла свое «вы думаете?», и Григорий Петрович, возможно, не обратил бы на него внимания, но в прищуренных глазах женщины было что-то снисходительное, и это задело: мало того, что сидит тут, мешает, а еще и…

— Впрочем, сие не бог весть какой пробел в вашем образовании, — сказал он, милостиво улыбаясь. — Я знал одну особу, тоже кандидата наук, которая, прочтя на бутылке шампанского слово «сухое», очень удивилась, что, несмотря на такую категорическую надпись, вино в бутылке было все же жидкое, а не в порошке!..

— Я вижу, вы в этой области очень сведущи! — Вера Ивановна, закурив, отстранила длинный мундштук и, чуть улыбаясь, следила за тонкой, как голубая шерстинка, струйкой дыма.

Григорий Петрович хотел было ответить что-то ядовитое, но Лидия Васильевна перебила:

— Ну хорошо! Хорошо! За что же мы выпьем?..

Мимо веранды, смотря в землю, прошла в черном платке дачная хозяйка, и Лидия Васильевна, вдруг приподнявшись, секунду помедлив, окликнула ее:

— Евдокия Михайловна! Пойдите, пожалуйста, сюда… Вот с нами…

Когда был налит четвертый лафитник, как-то само собой получилось, что выпили за покойную Авдотью Алексеевну — так звали мать хозяйки. Поморщившись и концом черного платка вытерев губы, Евдокия Михайловна, не присев за стол, ушла. После нее наступило молчание — слышно было, как под шагами ушедшей, затихая, хрустит положенный на задних дорожках дачи новый щебень…

— У нас как-то в институте, — заговорила Лидия Васильевна, красивой полной рукой раздавая чашки с чаем, — был доклад о кибернетике… Уже, оказывается, изобретены машины не только подсчитывающие, а как бы думающие… Во всяком случае, они могут переводить с одного языка на другой… — Она опустила руку, посмотрела в сад, где уже ложились вечерние тени. — А вот люди умирают так же просто и так же нелепо, как и тысячу лет назад…

— Сколько ей было лет? — спросила Вера Ивановна.

— Семьдесят шесть.

Не оставляя сигареты, мешая дым с чаем, Вера Ивановна отпила из чашки.

— В сущности, как мало! — сказала она. — Простой базарный гусь, если его не трогать, доживет до ста лет!..

Мимо ограды дачи проехали на больших мужских велосипедах две маленькие девочки. Не доставая до седел, они, стоя на педалях, болтались между седлом и рулем, беспрерывно щебеча тоненькими голосами и вскрикивая от смеха.

Проводив их глазами, Григорий Петрович сказал:

— Такими вещами, как долголетие или борьба с опасными болезнями, должна заниматься не та или другая страна, а все человечество! Но, увы, большая часть человечества занята сейчас, извините, малопочтенной деятельностью — выделкой и накоплением оружия… В этом все дело! Конечно, работают и над всякими, так сказать, «штатскими» проблемами, но вполсилы! В четверть силы! Вроде наших, если помните, ширпотребских цехов, что появились после войны. Тут, скажем, громадный, великолепный, многокорпусный завод тракторов и комбайнов, а во дворе, в дощатом полутемном сарайчике, мастерят детские коляски… Две-три штуки в неделю… И что же в итоге? И сами «штатскими» делами они плохо занимаются, и другим мешают!.. Нам, например…

Вера Ивановна усмехнулась.

— Вы ругаете общеизвестное! Ну что же, я тоже могу к вам присоединиться. — Она помедлила. — Но в данном случае накопление оружия тут не при чем! Мечта о долголетии, — Вера Ивановна решительно постукивала мундштуком о пепельницу, — это тысячелетняя мечта человечества! О долголетии мечтали, для него составляли рецепты и эликсиры еще тогда, когда никаких милитаристов не существовало, когда войны вспыхивали крошечные и главным были, как вы их назвали, «штатские» заботы — сиречь обыкновенная мирная жизнь… И все же, несмотря на это… то есть, я хочу сказать, несмотря на то что ничто человечеству не мешало, все же вопрос о долголетии, начиная с глубины веков и до сегодняшнего дня — с этим вы согласитесь! — не продвинулся вперед!.. Гуси и тогда и теперь были впереди!..

— Ах, Вера Ивановна, не стоит человечество упрекать в лености и бесталанности, — сказал инженер. — Мы потому, простите, такие умные и самоуверенные, что пользуемся плодами науки, разработанной предыдущими поколениями… Хотя бы из вежливости им надо сказать спасибо… Поверьте, что ни спутников на небе, ни «думающих машин» не было бы без них…

Григорий Петрович резко отодвинул чайную чашку, откинулся на стуле, и он затрещал под его большим телом.

— Но вот теперь, — продолжал он, — когда наши знания достигли такого уровня, что уже можно всерьез заняться оздоровлением человечества, можно дать ему долгую жизнь, в это время в конгрессе встает добрый дядя, докладывает, что на вооружение истрачено уже двести миллиардов, и просит еще… Двести миллиардов! Ведь это не только материальные ценности, выброшенные на ветер! Это еще затраченные знания, смекалка, находчивость, бессонные ночи изобретателей, исследователей, открывателей! Это игра ума, когда рождаются гениальные открытия!.. И они рождались, но, увы, не для человечества, а против него! — Инженер длинным пальцем зачеркнул что-то в воздухе. — Вот почему ваша Авдотья… Алексеевна не задержалась на земле…