Николай Москвин – Мир приключений, 1925 № 06 (страница 13)
Батист похолодел, и кровь отлила от его лица. Письмо Терезы! Он, верно, потерял его сегодня, перетаскивая в сторожку вещи.
Доминик был в восторге от смущения приятеля. Он смеялся, пил, декламировал, как влюбленная женщина, это поедание без подписи, и горел любопытством узнать, кто же писал его. Он перебрал дюжину женщин и девушек из села. В конце концов, он поднес письмо к лампе, чтобы узнать почерк.
Батисту казалось, что ужасный дьявольский кулак сжал ему сердце острыми когтями. Почерк, конечно, был изменен. Ho глядя на освещенное лампой лицо Доминика, он почти был уверен, что тот знает всю правду и только играет с ним, как кошка с мышкой. Батист не был трусом. Но он чувствовал себя виноватым и знал бешеный нрав приятеля, не спускавшего обид. Голосом, показавшимся ему самому чужим и неестественным, Батист назвал девушку, с которой действительно как-то встречался.
Доминик бросил письмо на стол и сказал только:
— Так, так, эта…
Минуту он сидел серьезный и молчаливый. Может быть, ему было неловко, что он выпытал у приятеля имя этой девушки. Но Батист был уверен, что причина не та.
Они улеглись спать на разостланных матрацах. Но Батист всю ночь не мог сомкнуть глаз. Он лежал весь в поту и прислушивался к каждому движению и вздоху приятеля. Когда же из угла Доминика не доносилось никаких звуков, Батист сбрасывал одеяло, чтобы иметь свободу движений и крепко сжимал рукоятку ножа. Батист почувствовал себя легче только к утру, когда Доминик захрапел, точно распиливаемый ствол дерева. Батист даже задремал, но мгновенно вскакивал, как только Доминик переставал храпеть или вертелся на своем ложе.
Утром, когда восходящее солнце протянуло золотую ленту по> вершинам гор, и приятели мылись в ледяном ручье, вытекавшем из близлежащих глетчеров, смуглый Доминик посмеивался над Батистом, уверяя — его, что у него лицо, как снятое молоко. После завтрака они расстались. Они хотели охотиться за сурками. С ружьем в руках Батист чувствовал себя спокойнее. Он даже начал думать, что сшибается. Кроме того, они пошли в разные стороны, и Батист вполне полагался на свой слух.
Он долго, притаившись лежал в траве. Мягкие лучи солнца и ясная тишина успокоили, его.
Он заснул с открытыми глазами и напряженным слухом. Один раз, далеко к югу, он услышал выстрел. Он видел сурков, но на таком расстоянии, что ни разу не мог быть уверен в своем выстреле. Настал, вероятно, уже обеденный час. Кругом жужжали насекомые. В прозрачной синеве неба кружился коршун.
Вдруг ему показалось, что солнце потемнело и стало меньше греть, а по спине его пробежали мурашки. Ужасное ощущение: я не един! заставило его вскочить и оглянуться:
— Выслеживаю сурка, а попадаю на лентяя, который спит!
У Батиста дрожали колени. Пока Доминик спускался со скалы, он успел оправиться и настолько овладел собой, что смеялся вместе с ним над его шуткой. Но патроны он не вынул из ружья, хотя и делал это всегда после охоты. Он был на волосок от смерти! От этой мысли у него подкашивались ноги. Он был уверен, что это не было шуткой, и что его спас только острый слух.
Доминик убил одного сурка.
— Прямо в голову! — показал он с гордостью.
Батист кивнул одобрительно головой сунул палец в кровавую дыру. Смеялся что ли над ним Доминик!
Доминик был в самом лучшем настроении духа. Он заявил, что ему пришло в голову подняться на следующий день на одну — другую снежные вершины.
Батист, ведь, лучший проводник.
Батист притворился озабоченным: он не доверяет, погоде. Но, в конце концов, он и не отказывается.
Ему казалось, что он теперь понял, к чему клонит обманутый приятель. Он хочет заманить его в одиночество снежных вершин, где люди так легко исчезают. Несчастный случай и только… Человек против человека!..
Ночью ветер стонал вокруг сторожки.
Батиста преследовали тяжелые мысли, и он без сна ворочался на постели. Чтобы освободиться от ужасного гнета он был готов заставить Доминика показать свое настоящее лицо. Пусть потом будет, что будет!
Дикая злоба против Доминика разжигала в нем дурные мысли. Никто не знает горы так, как он. Надо хитрой речью подсказать Доминику, где начать объяснения и опередить его…
Батист испуганно прислушивался в непроницаемом мраке. Ничего. Доминик только повернулся на другой бок.
Прошла еще одна ночь. Под утро Батист заснул, совсем изнеможденный. Он вскрикнул, когда Доминик потряс его за плечо и посмеялся над ним. Он, верно, видел во сне баб!
Приятели вышли из сторожки, чтобы взглянуть на погоду. Ветер изменил направление и дул теперь с запада холодный и сырой. Из-за тяжелых туч то там, то сям проглядывали далекие звезды.
Когда Батист повернулся к двери, взгляд его встретился со взглядом стоявшего там Доминика и ему показалось, что он прочел в нем насмешку. Батист судорожно засмеялся и ни слова не сказал про грозивший туман, бурю и снег. Теперь и он искал решительней минуты.
Они напились горячего кофе, взяли небольшой запас провизии в мешки, вымазали лица салом, и отправились в путь. В мрачном, кроваво-красном сиянии всходило солнце. Смех Доминика Руога замолк. Он жаловался на то, что Батист мрачен, по уверял, что заставит его сегодня смеяться. Батист начал объяснять дорогу, по которой они должны были итти, взвешивал предстоящие трудности и все возвращался к опасной обрывистой тропинке, ведшей от Большого к Малому Зильберхорну. Сохрани бог того, кто потеряет равновесие. Из бездны не достать и останков погибшего.
Смуглый Доминик презрительным жестом отшвырнул докуренную папироску. Уж не хочет ли Батист его запугать? Он засмеялся и поручил ему Терезу, если бездна его поглотит. Теперь все было ясно. Последняя смутная надежда Батиста пропала. От внутреннего холода у него стучали зубы. Он благополучно проведет Доминика, сказал он, наконец, удивляясь, что звуки голоса не выдают его ненависти.
Они давно уже связались вместе веревкой. Снег стал мягким. От усилий при ходьбе им стало тепло. Но Батиста от волнения бросало то в жар, то в холод. Он все время держался так. чтобы не выпускать из поля зрения Доминика.
Пусть случилось то, что случилось. Разве любовь Терезы стоит человеческой жизни? Скажи, Доминик, чтобы я ушел из этих мест, и я уйду. Ни разу не подумаю я с вожделением про эту проклятую бабу. Но говори, Доминик, это молчание — ад. Крикни свои слова, бросайся на меня! Только бы конец…
С северо-запада дул холодный ветер, не предвещавший ничего хорошего. Они добрались, наконец, до седла горы. Отсюда, окутанный льдом, круто поднимался Большой Зильберхорн, эта неприступная вершина, венчанная снегом. Батист успокаивал Доминика. Подъем по тропинке, ведущей к вершине, кажется опаснее, чем он на самом деле. Самая большая трудность это перебраться через пропасть, расширившуюся за это жаркое лето. На краю обрыва было очень узкое пространство, с которого надо было прыгнуть и прыжком нужно было попасть на площадку, где уже было надежное место.
Батист смерил взглядом расстояние, попробовал крепость связывавшей их веревки, объяснил Доминику его дальнейшие шаги и приготовился к прыжку. Он уперся ногой в камень, взвился на воздух. Проклятие!
Из-под левого сапога срывается камень, веревка натягивается, хриплый крик, и Батист мешком летит вниз на скалы и льдины.
Онемев, спотыкаясь от ужаса, выкарабкивается Доминик из снега, в который он провалился от толчка. Он ползет к краю пропасти.
— Батист! Батист!
На глубине метров восьми, врезавшись в скалы правым боком, с беспомощно. вывернутой левой рукой лежал Батист.
У доброго Доминика горели от слез глаза. Неужели он мертв?
— Батист! Батист!
С трудом повернулось окровавленнон лицо с безумным взглядом. Голос, едва похожий на человеческий, закричал из глубины о спасении, о пощаде… и выдал вину.
Сердце Доминика остановилось, и он со стоном вонзил зубы в снег.
Дикий голос отчаянно молил из бездны.
— Веревку… Доминик, тащи ее к себе… смилуйся!
Ужас приговоренного к смерти слышался в крике:
— Доминик!
И, наконец, ответ: освобожденный конец веревки скользнул по обледенелому краю обрыва и упал в бездну. Теперь Батист знал:
Конец!
Тупо, как пойманный в клетку зверь, покорился он своей участи.
Много, много мгновений спустя, послышалось наверху легкое шуршание. Батист, прислушиваясь, поднял уже беспомощно свесившуюся на бок голову. Это уходил Доминик. Он возвращался в долину, к жизни. Эта мысль привела Батиста в отчаяние. И вдруг нечто вывело его из этого состояния. Он почувствовал это нечто на своем лице. Еще и еще. Снег! Он слышит, как непогода закрутила снег над глетчером. Снег… снег и буря! Теперь, Доминик Руюг, беги изо всех сил, если хочешь остаться живым. Белая смерть гонит тебя, слепой дьявол, она заметет дорогу, завертит тебя туда, сюда, пока ты не упадешь обессиленный.
Уже вечерело. В закрывавшихся навеки глазах блеснула последняя мысль. Снег… еще снег… волны снега. На застывших губах мелькнула усмешка.
ПОСЛЕ АВАРИИ
Фрау Хазло в смятом капоте уже в пять часов утра подошла к кровати мужа и разбудила его. Прогулка на мельницу была назначена на после-обеденный час, но фрау Хазло беспокоила погода. По ее: мнению, небо было облачно.
Но волнения ее были беспричинны. Погода была великолепная, и компания группами направилась по- берегу реки к Аудорфу.