Николай Морхов – Полиаспектная антропология (страница 41)

Наряду с этим, после очередных вышеизложенных трансцендентальных замечаний и заключений необходимо перейти к самому рассмотрению и интерпретированию пневматической структуры. Естественно, кристально ясно, что экзегетированная посредством разнородных теоретических взглядов диалектическая методология будет являться основополагающим — хотя и не единственным — ментальным подходом для осуществления данного исследования. Поскольку ранее уже многократно иллюстрировалось, что она (методология), в отличие от всех остальных гносеологических инструментов, позволяет рассудочному субъекту наиболее поливариантно, многогранно и разносторонне проанализировать и осмыслить те или иные феномены, процессы, вещи, знаки, матрицы, события, симулякры и т. д… Конечно, совершенно бессмысленно и абсурдно отрицать корректность, компетентность, легитимность и релевантность других концептуальных методов, используемых им (субъектом) для рассмотрения и герменевтики той или иной проблематики. Однако, вполне понятно, что именно диалектический подход, интерпретированный посредством самых разнообразных трансцендентальных взглядов, является максимально энантиодромическим, поливалентным и парадоксальным способом мышления, находящимся по ту сторону всех остальных рациональных методологий и обладающим целым рядом гетерогенных уникальных полемических и дискурсивных ментальных процедур, алгоритмов, постулатов и иных возможностей, отсутствующих у последних (методологий). В определенном смысле, его (подход) можно идентифицировать в качестве полноценного безальтернативного и оригинального интегрального интеллектуального мета-метода. Соответственно, само рассмотрение и познание пневматического измерения, с его (подхода) точки зрения, репрезентирует собой хотя и не единственно возможный, но в то же время — как уже подчеркивалось выше — наиболее полисемантичный, полиаспектный и многосторонний вариант его (измерения) исследования.

Итак, пневматический уровень присущий антропологической структуре представляет собой одну и ту же унитарную и целостную уникальную автономную матрицу, симультанно являющуюся и субъектом, и объектом, и субъект-объектом. При этом, каждый из этих трех репрезентирующих ее (матрицу) различных специфических конструктов должен идентифицироваться именно в качестве оригинального эманационного модуса. Поскольку, кристально ясно, что пневматическое измерение находится по ту сторону как спатиального, темпорального и иных аспектов многомерной структуры мироздания, так и разнородных сегментов и компонентов трансцендентальной сферы. Поэтому, само рассмотрение и интерпретирование любой из этих трех уникальных инстанций, относящихся к апофатической парадигме, в качестве либо момента, либо состояния, либо момента-состояния, либо и первого, и второго, и третьего будет носить некорректный и ошибочный характер. При этом, вполне понятно, что само осуществляемое — в том или ином виде — экспозиционирование пневматической матрицей своего собственного эссенциального ареала гетерогенным рациональным, иррациональным и другим акторам посредством различных мистических инсайтов, феноменов, событий, процессов и т. д. не позволяет ей (матрице) элиминировать непреодолимую и неотчуждаемую дистанцию, отделяющую последнюю от гилетических, интеллектуальных и иных сегментов и измерений многоуровневой системы мироустройства. Конечно, ранее уже подчеркивалось, что они (акторы) могут осмыслять и интерпретировать не только последнюю (матрицу), но и все ее эманационные модусы посредством всевозможных ментальных и иных инструментов и методов (и это, в свою очередь, реализуется в рамках настоящего текста). И тем не менее, подобного рода трансцендентальные практики и акты не смогут ликвидировать присущую ей (матрице) полнообъемную и неотъемлемую обособленность. Соответственно, можно констатировать, что метафизическая парадигма всегда и при любых обстоятельствах сохраняет свою безусловную автономность и полновесную суверенность. Наряду с этим, следует подчеркнуть, что субъект, являющийся ее (парадигмы) оригинальным манифестационным репрезентантом, может также экзегетироваться как тезис и инстанция-в-себе; объект — как его антитезис и инстанция-для-себя; а субъект-объект — как синтез между ними и инстанция-в-себе-и-для-себя. Кроме того, не только сама пневматическая сфера, но и любой из вышеперечисленных ее разнородных эманационных репрезентантов также являются структурами-для-другого. Таким образом, рассудочный актор способен симультанно рассматривать и интепретировать последнюю (сферу) в качестве одной и той же единой и цельной уникальной обособленной и интегральной парадигмы, экспозиционирующей себя посредством всех вышеобозначенных гетерогенных и оригинальных манифестационных модусов. Более того, важно подчеркнуть, что не только сама апофатическая матрица, но и все репрезентирующие ее специфические эманационные инстанции одновременно обладают как гносеологическим, так и онтологическим семантическим содержанием. При этом, она (матрица) также должна симультанно осмысляться и идентифицироваться в качестве и лексической единицы, и абстрактного концепта, и семиотического компонента.

Вместе с тем, с точки зрения диалектической методологии, экзегетированной посредством разнородных теоретических взглядов, между субъектом и объектом, являющимися специфическими конструктами, представляющими собой пневматическое измерение присущее антропологической структуре, симультанно наличествует как тождество (или сходство), так и различие. Так кристально ясно, что их идентичность друг с другом базируется не только на эпистемологическом статусе аллогенности, атрибутирующем как одного, так и другого, но и на одновременном репрезентировании каждым из них одной и той же унитарной и холистичной суверенной метафизической матрицы. При этом — и данный смысловой аспект уже неоднократно подчеркивался ранее — в первом случае, само тождество между ними носит совершенно тавтологический характер, эксплицируя себя, в свою очередь, при помощи строгой и бесспорной рациональной формулы: "чужеродность есть чужеродность", — отражающей один из основополагающих законов аристотелевской формальной логики. Конечно, наряду с самим трансцендентальным статусом аллогенности (или вместо него), можно также идентифицировать данные противоположные друг другу модусы посредством каких-либо иных самых разнообразных лексем и концептов, облалающих гомологичностью и гомогенностью друг с другом, а также фиксирующих и конституирующих тождество между ними (модусами). Соответственно, вполне понятно, что подобного рода плеоназматическая идентичность между любыми антитезами всегда имеет абсолютно экстериорное, акцидентальное и контингентное смысловое значение. Во втором же случае, во главе тождественности вышеуказанных конструктов (т. е. субъекта и объекта) друг с другом стоит апофатическая инстанция, продуцирующая всевозможные аподиктические предпосылки для возникновения последних (конструктов). То есть, можно констатировать, что она (инстанция) репрезентирует собой безусловный и абсолютный антецедент, генерирующий их (конструкты) в качестве своих гетерогенных производных консеквентов. Таким образом, интериорность, эссенциальность и облигаторность являются базовыми и доминантными семантическими качествами аналогичного типа неотчуждаемого и неотъемлемого тождества (или сходства) между теми или иными антитезами. Естественно, необходимо в очередной раз подчеркнуть, что любые процедуры, процессы, вещи, феномены, алгоритмы, методики и т. д. функционируют посредством разнородных режимов модальности.

Одновременно с этим, также важно понимать, что, с точки зрения интерпретированного при помощи гетерогенных теоретических взглядов диалектического подхода, субъект и объект, являясь оригинальными модусами, репрезентирующими собой пневматическую структуру, симультанно взаимно и дополняют, и исключают, и отрицают, и утверждают, и обосновывают, и обусловливают друг друга. При этом каждый из этих двух разнородных специфических конструктов одновременно выступает в качестве как эндогенной, так и экзогенной семантической матрицы. Так, совершенно очевидно, что любой из них (конструктов) обладает интериорным и экстериорным измерениями, являющимися его неотчуждаемыми компонентами. Соответственно, само симультанное манифестирование каждого из них в виде как внутреннего, так и внешнего модуса будет носить предельно легитимный и релевантный характер. При этом, последнее (манифестирование) будет обладать исключительно аподиктическими и эссенциальными смысловыми аспектами. С другой стороны, симультанное экзистирование любого из этих двух уникальных модусов (т. е. субъекта и объекта) относительно своей собственной оппозиции в качестве как внутреннего, так и внешнего компонента является совершенно бесспорной и верифицируемой эпистемологической данностью. Поскольку, с его (подхода) точки зрения, каждый из них (модусов) может рассматриваться и экзегетироваться по отношению к своей антитезе в виде определенной специфической матрицы, обладающей разнородными противоположными друг другу предикатами, атрибутами и параметрами. Естественно, подобного рода одновременное идентифицирование любого из них (модусов) в качестве и эндогенного, и экзогенного субстрата будет носить предельно стохастический и акцидентальный характер. Таким образом, из вышеизложенного можно констатировать, что в основании самого манифестирования каждого из них (модусов) в качестве как внутренней, так и внешней парадигмы лежат не только наличествующие в интериорном и интегральном ареале любого из них (модусов) противоположные друг другу сегменты, но и сами энантиодромические и парадоксальные диалектические взаимоотношения между ними (модусами).