Николай Морхов – Полиаспектная антропология (страница 40)

С другой стороны, совершенно очевидно, что не только в отдаленном прошлом, но и в настоящее время также экзистирует определенное бесконечно малое число гиперантропологических субъектов, способных осуществлять визионерские трансгрессивные акты и переживать метафизические инсайты. Однако, даже если они сами лично и без каких-либо посредников продекларируют об испытанной — или здесь и сейчас испытываемой — ими мистической интуиции той или иной группе рассудочных акторов, не только никогда не сталкивавшихся с подобного рода экстраординарными и эксцентричными феноменами, и не только не обладающих конкретными врожденными и/или приобретенными пневматическими качествами, позволяющими им (акторам) — в той или иной степени — контактировать с апофатическим измерением, но и всегда склонных продуцировать исследование и интерпретирование всевозможных событий, вещей, процессов, предметов, явлений и т. д. посредством номиналистских взглядов и/или естественно-научных инструментов, то последние (акторы), в любом случае, не смогут произвести ее (интуиции) корректную и адекватную герменевтику и гносеологию. Поскольку, ранее уже неоднократно подчеркивалось, что ультрамодернистские сциентистские методы, принадлежащие к области естествознания и производных от нее позитивистских дисциплин, сфер и направлений, а также самые мегапередовые и гиперпрогрессивные технологии не имеют необходимой профильной и профессиональной эпистемологической компетенции для познания и экзегетирования экзистенциального семантического ядра присущего любому подлинному и аутентичному метафизическому инсайту. Таким образом, трансцендентная и имманентная эссенциальная природа последнего (инсайта), ретранслированная либо посредством сакральных текстов, либо самими осознавшими (или hic et nunc осознающими) ее сверхрассудочными субъектами, либо каким-то иным способом, представляет собой особый информационный пласт, доступный для апперцепирования и понимания исключительно абсолютному меньшинству персон, обладающих незаурядными и специфическими эндогенными духовными качествами, позволяющими им осуществлять данные неординарные процедуры. Все остальные же рациональные акторы — как уже отмечалось ранее — могут либо верить в существование транссгрессивных мистических инсайтов, либо воспринимать и осмыслять феноменологию последних каким-либо иным образом.

Одновременно с этим кристально ясно, что сами рассудочные субъекты, экзистирующие в настоящий темпоральный период и хотя бы один-единственный раз посредством своего личного опыта пережившие и испытавшие, в том или ином виде, метафизическую интуицию, безусловно, должны обладать неотъемлемой способностью предельно корректно, адекватно и строго отличать последнюю (интуицию) от разнородных имагинаций, сновидений, воспоминаний, галлюцинаций, фантазий и иных самых разнообразных видов сознательных и бессознательных апперцепций. Так, они (субъекты) обязаны совершенно отчетливо понимать (естественно, насколько, в принципе, данная операция возможна вообще) само полновесное и фундаментальное различие между первой (интуицией) и последними эмпирическими актами и процессами. Безусловно, в определенных случаях, осуществление самой дистинкции между подлинным и аутентичным мистическим инсайтом и гетерогенными имагинативными, галлюцинаторными, сомнамбулическими, мнемическими и другими разнородными эфемерными и химерическими индивидуальными фантазмами является либо весьма сложной и трудной, либо абсолютно утопической и невыполнимой задачей. Соответственно, любой рациональный актор (если, конечно, он не является тотальным мошенником, аферистом, шарлатаном и/или авантюристом, преследующим посредством эксплицитных мистификаций и откровенного обмана и надувательства достижения исключительно лишь собственных персональных утилитарных целей и корыстных интересов) прежде чем декларировать перед узкой или широкой аудиторией о пережитых — или hic et nunc переживаемых — им тех или иных экстраординарных и незаурядных экстатических состояний, непосредственно связанных с апперцепированием им каких-либо разнородных экстравагантных феноменов, с одной стороны, должен изначально достоверно, точно и неопровержимо определить и верифицировать их (состояний) неподдельную и истинную смысловую сущностную природу, а с другой — выражаясь формальным юридическим языком — обязан абсолютным и полнообъемным образом осознавать всю свою индивидуальную моральную ответственность за всевозможные негативные, деструктивные и катастрофические последствия, напрямую и/или косвенно вытекающие из подобного рода публичных перформансов.

Между тем, вышеизложенные ментальные замечания и заключения декларируют о том, что сама феноменология метафизической интуиции представляет собой сложнейшую и тончайшую многостороннюю, многоплановую и многомерную экзистенциальную проблематику. Так совершенно очевидно, что основополагающие трансцендентные и имманентные семантические аспекты присущие самому мистическому инсайту продуцируют непреодолимые трудности, непосредственно связанные с интеллектуальным, риторическим, концептуальным и иным описанием рассудочным субъектом пневматического измерения посредством последнего (инсайта). Соответственно, данный тип гносеологии максимально (если — вообще не абсолютно) препятствует ему (субъекту) осуществить какую-либо его (измерения) дискурсивную (текстуальную и/или фонетическую) фиксацию, артикуляцию и иллюстрацию. Поскольку, необходимо понимать, что любая трансцендентальная и вербальная дескрипция тех или иных апофатических уровней и структур познанных им (субъектом) при помощи метафизической интуиции является весьма утопическим и химерическим процессом. Безусловно, ранее уже неоднократно подчеркивалось, что вообще само трансцендентальное рассмотрение, экзегетирование и описание им (субъектом) духовного модуса посредством самых разнообразных видов эпистемологии, по целому комплексу объективных причин, будет репрезентировать собой предельно отвлеченный и отчужденный ментальный конструкт. Конечно, сами сакральные тексты (священные произведения, мифы, эпосы, саги и т. д.) содержат в себе апофатические, теологические, космогонические, символические, метафорические, аллегорические и иные глубинные, высочайшие и фундаментальные семантические сегменты, подробно, детально, нюансированно, полнообъемно и исчерпывающе иллюстрирующие многоуровневую и многомерную структуру мироздания. Однако вполне понятно, что само описание в них (текстах) метафизических измерений, инстанций и сущностей, находящихся по ту сторону феноменальной реальности, хотя и является по своему смысловому значению весьма пронзительной, умопомрачительной, ошеломляющей, головокружительной и грандиозной поливалентной уникальной и безальтернативной драматургической экспозицией, и тем не менее его (описания) формальная текстуальная экспликация не способна всесторонне и всеобъемлюще передать всю полноту их (метафизических измерений…) подлинной и аутентичной экстериорной и интериорной эссенциальной природы. Безусловно, кристально ясно, что сами протагонисты сакральных текстов, контактируя с апофатическими инстанциями и структурами, испытавали полноценную мистическую интуицию, сопровождающуюся бесконечным спектром гетерогенных духовных и ментальных эпистемологических откровений, а также многообразных психических и соматических чувственно-эмоциональных переживаний. Однако, вполне понятно, что сама концептуальная и вербальная дескрипция их (протагонистов) метафизических инсайтов абсолютно не способна, по целому ряду естественных причин, ни в какой степени и ни в каком виде передать хотя бы бесконечно малую часть обескураживающей нуминозности и эйфорической экзальтации свойственных последним (инсайтам). Поэтому конечно, хотя теоретическое и риторическое описание пневматического измерения, апперцепированного и постигнутого гиперантропологическим субъектом при помощи мистической интуиции, и представляет собой весьма ценный и бесспорно священный информационный субстрат, и тем не менее, несмотря на это, кристально ясно, что оно (описание) является лишь абсолютно одномерным, односторонним, одноуровневым и моновариантным его (измерения) изображением. Кроме того естественно, вполне понятно, что интеллектуальное схватывание и рациональное когитирование вообще представляют собой рафинированные и откровенные трансцендентальные гноселогические типы, позволяющие рассудочному исследователю осуществлять познание апофатических уровней и структур исключительно лишь посредством ментального аппарата и его предельно абстрактного инструментария. Однако, совершенно очевидно, что само текстуальное (и/или фонетическое) рассмотрение, интерпретирование и дескриптирование пневматического измерения максимально корректно, адекватно и разносторонне может продуцироваться лишь при помощи вышеуказанных двух разнородных видов эпистемологии. Таким образом, само инициирование познания и герменевтики его (измерения) экстериорной и интериорной эссенциальной природы, с точки зрения последних (видов), будет являться наиболее органичным и естественным концептуальным развертыванием.