Николай Морхов – Медитативные когитации (страница 7)

Если качественное и сущностное отличие вечности и бесконечности от всех остальных вышеобозначенных категорий и концептов, связанных с хронологией и космогонией, носит предельно эвидентный, эксплицитный и принципиальный неотчуждаемый и неопровержимый характер. То фундаментальная дистинкция между длительностью и протяженностью, с одной стороны, и ментальными дефинициями времени и пространства – с другой, заключается в следующем. Так первые представляют собой не только искусственным образом спродуцированные теоретические конструкты, постфактум обнаруживаемые и фиксируемые антропологическим субъектом с помощью его многоуровневой пневмо-ноо-психосоматической матрицы, но и специфические экзистенциальные модусы симультанно свойственные многомерным структурам парадигмы мироустройства. При этом их (первых) органичная, неотъемлемая и неопровержимая принадлежность к последним (структурам), не препятствует им функционировать суверенным и автономным образом вне зависимости от их непосредственной и/или опосредованной регистрации, а также эталонной и всесторонней герменевтики, осуществляемых рассудочным актором. То есть, важно подчеркнуть, что длительность (duratio) и протяженность (extensum) манифестируют совершенно обособленно и независимо как от последнего (актора), так и от других зоо-био-психо-соматических витальных существ, обнаруживающих и фиксирующих, в том или ином виде, их в качестве бесспорно и неотчуждаемо верифицируемой наличествующей данности. Что касается категорий пространства и времени, то ранее уже неоднакратно отмечалось, что каждая из них является исключительно лишь трансцендентальной конструкцией, инициируемой посредством так называемого бодрствующего, трезвого, вменяемого, адекватного, экземплярного, критического и т.д. спекулятивного мышления. Кристально ясно, что поледнее, осуществив их (категорий) экземплярное и полновесное постулирование, способно свободно и полноправно проецировать их (категории) на те или иные сегменты, страты и компоненты присущие многослойной и полиракурсной матрице системы мироздания. Соответственно, дифференциация между длительностью и протяженностью, с одной стороны, и категориальными модусами времени и пространства – с другой, не только носит принципиальный и сущностный характер, но и продуцирует определенные предпосылки для возможности понимания, осмысления и экзегетирования основополагающего различия между космологией (и/или онтологией) и гносеологией вообще.

Дальнейшее рассмотрение и дескриптирование дистинкции между теми или иными вышеперечисленными смысловыми категориями и дефинициями, не препятствует подчеркнуть следующее. Так, ранее уже отмечалось, что если время и пространство, являющиеся исключительно лишь детерминированными концептуальными конструктами, не только проецируются рациональным актором на многомерные и поливариантные матрицы системы мироустройства, но и, в той или иной степени, весьма эффективно и эталонно коррелируют с последними (матрицами), то длительность и протяженность репрезентируют собой именно конкретные экзистенциальные модусы неотчуждаемо и бесспорно наличествующие без каких-либо регистрирующих и постулирующих их гносеологических и иных актов. То есть вторые (длительность и протяженность), в отличие от первых (конструктов), представляя собой автономные и суверенные специфические космогонические текстуры, манифестируют в качестве полноценных и самотождественных субстратов. Несмотря на то, что вечность и бесконечность являются безусловными протопричинами и антецедентами, индуцирующими всевозможные аподиктические предпосылки для возникновения последних (субстратов), тем не менее в контексте динамической и перманентно трансформирующейся парадигмы становления, характеризующей многоплановую и поливалентную мобильную структуру мироздания, они (субстраты) экспозиционируют себя в виде самостоятельных и оригинальных модусов, ускользающих от полновесных интеллектуальных фиксаций и гетерогенных спекулятивных концептуализаций, инициируемых по отношению к ним (модусам) рассудочным субъектом. Поскольку, кристально ясно, что последние (…концептуализации), никоим образом не способны подвергнуть ни модификации, ни релятивизации, ни элиминации и т.д. интериорную эссенциальную природу каждого из них (модусов). Данное смысловое положение, в свою очередь, также абсолютно корректно, релевантно и легитимно не только для последней (природы), но и для эндогенного сущностного ядра апофатических вечности и бесконечности. Соответственно, если категории времени и пространства, генерируются с помощью инструментов и процедур ментальной дискурсивности, то длительность (duratio) и протяженность (extensum) возникают и развертываются вне зависимости от прямых и/или косвенных разнородных трансцендентальных реализаций, осуществляемых многомерной унитарной и холистичной интегральной антропологической персоной.

Герменевтика и интерпретация спатиального и темпорального категориальных модусов может также обладать еще одним семантическим измерением. Так время и пространство, в отличие от других теоретических категорий и конструктов, способны не только проецироваться на многоплановую структуру мироздания, тем или иным образом коррелируя с последней, но и неопровержимо наличествовать в качестве полновесных абстрактных ментальных концептов. То есть они (концепты) могут идентифицироваться и экзегетироваться как отвлеченные интеллектуальные модусы, игнорирующие всевозможные тенденции и стремления к каким-либо взаимосвязям с теми или иными трансцендентными парадигмами и имманентными матрицами. Следовательно, несмотря на то, что категории времени и пространства, наряду с другими рациональными, иррациональными и иными хронологическими и космогоническими моделями, представляют собой обусловленные и релятивные конструкции. Тем не менее каждая из последних (категорий) может экспозиционировать себя в виде изолированного и не коррелирующего с иными разнородными системами гносеологического полюса. При этом, важно подчеркнуть, что отсутствие каких-либо иных ментальных терминов и понятий для обозначения имено всестороннего отвлеченного теоретического статуса категориальных парадигм спатиальности и темпоральности, не препятствует использовать конкретные интеллектуальные дефиниции, принадлежащие к области структурной лингвистики в частности и к философской школе структурализма в целом. Так, можно постулировать, что время и пространство будут репрезентантами детерминированных спекулятивных концептов, симультанно эксплицирующих себя в виде и эпистемологических абстракций, и коррелирующих с другими гетерогенными инстанциями и матрицами модусов. Тогда как структуралистские термины диахрония и синхрония, сопряженные с первой и второй дефинициями, соответственно, будут иллюстрировать исключительно лишь изолированный и отвлеченный характер последних (дефиниций). Таким образом, категории времени и пространства, представляющие собой именно инсулярные интеллектуальные конструкции, будут полностью гомологичны и гомогенны спекулятивным понятиям диахроничности и синхроничности. Безусловно, само продуцирование и конституирование других ментальных лексем и концептов, корректно и полновесно отражающих семантику последних (понятий), носит открытый, легитимный и релевантный характер.

Подводя финальный итог рассмотрению и интерпретированию категориальных модусов хронологии и космогонии, а также осуществляя их разностороние и гетерогенные классификации, систематизации, типологизации, каталогизации и т.д. важно подчеркнуть следующие смысловые нюансы и аспекты. Во-первых, в основании герменевтики и осмысления последних (модусов) должна лежать эталонная и полновесная дистинкция между ними. Так, необходимо корректно, непротиворечиво, методично и исчерпывающе продуцировать дифференциацию между вечностью (αἰών) и бесконечностью (άπειρον), длительностью (duratio) и протяженностью (extensum), темпоральностью (tempus) и спатиальностью (spatium), временем (χρόνος) и пространством (κόσμος), диахронией (διαχρόνος) и синхронией (συνχρόνος). При этом само осуществляемое различие как между первыми, так и между вторыми вышеперечисленными семантическими концептами, матрицами и конструкциями, должно также носить экземплярный и полнообъемный характер. Во-вторых, классификация, типологизация, каталогизация, структуризация и т.д., наряду с другими интеллектуальными реализациями, являются лишь одной из многих всевозможных разнородных гносеологических стратегий, позволяющих рациональному актору эталонно и полновесно не только обнаружить, зафиксировать и конституировать, но и дифференцировать и интегрировать между собой те или иные исследуемые и экзегетируемые им вещи, начала, предметы, феномены, инстанции, симулякры и т.д.. Так инициирование им (актором) гомологичных и гомогенных герменевтических и интерпретационных практик продуцирует определенные аподиктические предпосылки для возникновения адекватного и всестороннего исследовательского эпистемологического развертывания.

В-третьих, в программном произведении "Полиаспектная антропология", а также в настоящем тексте (по крайней мере в том или ином виде) уже неоднократно подчеркивалось, что познающий субъект, познаваемый объект, познающе-познаваемый субъект-объект (если, конечно, осуществляется практика самопознания и все эти три вышеобозначенные инстанции симультанно являются гетерогенными репрезентантами одной и той же единой и целостной уникальной многоуровневой и интегральной структуры) и процесс познания, представляют собой неотъемлемые и бесспорные смыслообразующие атрибуты и аспекты любой корректной и полноценной гносеологической реализации. Другими словами, отсутствие какого-то одного фундаментального и принципиального компонента из всех вышеперечисленных семантических элементов присущих ее (реализации) трансцендентным и имманентным ареалам либо существенно (или максимально) проблематизирует и осложняет ее (реализации) адекватное и всеохватывающее индуцирование, либо тотально и всеобъемлюще элиминирует вероятную возможность (и/или возможную вероятность) последнего (индуцирования) вообще, либо открывает какие-то иные эпистемологические перспективы и интеллектуальные горизонты. Поскольку сама гносеология как таковая, наряду с другими основополагающими разделами и сферами философского метанарратива, обладает неотчуждаемыми базовыми смысловыми критериями, атрибутами, предикатами и аспектами. Следовательно, любое исследовательское развертывание просто обязано инкорпорировать в себя не только все вышеуказанные семантические субстраты и конструкции, но и ориентироваться на экспликацию и констатацию каких-то иных апофатических парадигм и катафатических матриц, манифестирующих гетерогенным образом.