Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 63)

Срочно занялись обустройством лагеря. Электричества там не было. Использовали «лампы накаливания». Света они давали много, и даже тепла, но контрастно: сверху — тепло, снизу — холодно. Но тут возобновился ливень. И какой: с севера, из предгорий Синджара, вода шла сплошной стеной, тащила сучья и участки кустарника, облепленные спасающимися змеями, совершенно безопасными, ведь им было не до нас. Мы все, как атланты, держали центральные колья в жилых палатках — первую ночь выдержали, дальше бывало по-разному: палатки намокали, становились тяжелыми, порывы ветра валили колья. Иногда обрушивались все палатки, в том числе и наша, иногда — лишь отдельные. В общем, «сезон дождей» оправдывал свое название, как и неопределенность времени окончания этого времени года. Плюс холод (из обогревающих средств у нас на всех был один керогаз) и ураганный ветер. В соседнем хуторе ураган унес у владельца рисового поля помпу для полива, весом до 500 кг за два с лишним километра, возвращали ее всем миром с помощью нашей машины, что сразу же повысило наш престиж.

На следующее утро дождь утих (увы! — ненадолго). И первое, что мы увидели — со стороны Телль-эль-Римаха по слякоти полз лэндровер англичан. Дэвид Отс ехал узнать, нужна ли помощь. Кроме того, он привез нам своего повара — перса Аббаса, который еще в 1921 году был поваренком в персидской миссии в Москве. Был очень колоритной личностью и умел варить буквально суп из топора.

Дэвид осмотрел наши телли, дал несколько дельных советов и представил нам прибывшую к тому времени группу шургатцев во главе с бригадиром (раисом) Халафом — наследственным шургатцем: в пору нашего с Н.О. Бадером пребывания на Телле-Эс-Саване раисом там был его отец. И вот перед нами один из раскопщиков экстра-класса — очередное проявление внимания и дружбы со стороны Дэвида (ранее мы с Рауфом успели заехать в Телль-эль-Римах и по письму Дэвида получить там упоминавшийся уже раскопочный инструмент).

По отъезду Дэвида Рауф Магомедович маркировал наши телли: хассунский — восточнее Абры — получил название ЯТ-I, собственно Ярым-халафский — ЯТ-II, самый большой — халафско-убейдский, смежный предшествующему, — ЯТ-III. Руководство исследованиями первого было поручено мне при участии О.Г. Большакова, Н.О. Бадера и В.А. Башилова (позднее Н.О. Бадеру были поручены все разведывательные работы и исследования вновь открытых объектов). Телль ЯТ-II исследовался самим Р.М. Мунчаевым, со второго года — с помощью В.И. Гуляева, который оказался высококвалифицированным специалистом и подлинным бардом экспедиции, посвятившим ей, наряду с научными трудами, и яркие популярные публикации.

Приехали с нами также представители Департамента древностей Ирака — Исмаил и Наван, в обязанность которых входили контроль за деятельностью (и прежде всего, методикой) экспедиции и помощь ей. Наван был фигурой достаточно пассивной, Ибрагим же — активным, хорошо подготовленным археологом и прекрасным товарищем, которого все мы с благодарностью вспоминаем и по сей день.

В ходе работ число исследуемых объектов заметно пополнилось новыми, принципиально важными открытиями, значительно расширившими предполагаемую предварительно проблематику, включавшую три последовательно сменивших одна другую культуры — хассунскую, халафскую и убейдскую. Надо подчеркнуть, что сама по себе эта зафиксированная на едином участке безусловная последовательность раннеземледельческих культур — крайне важна и лежит в основе всего дальнейшего развития древнейшего в мире месопотамского очага «неолитической революции».

Еще недавно, в середине XX века, Хассуна близ Мосула считалась, древнейшим раннеземледельческим памятником Северной Месопотамии, несколько уступая по своей древности лишь Джармо в Курдистане.

Замечу, что в самом Джармо, исследованном Р. Брейдвудом, был определен ряд слоев, и только в последнем из них появилась первая керамика. Следовательно, Хассуну закономерно располагать на грани докерамического и керамического неолита. В этом плане каждое уточнение соотношения этих древнейших культур принципиально важно как для них самих, так и для общей периодизации дописьменной Месопотамии в целом. Раскопки Телль-Хассуны позволили проследить развитие этого поселения в течение шести строительных горизонтов. Эти горизонты объединяются в два слоя, которые при определенной преемственности различаются по особенностям отдельных групп керамики. Три нижних горизонта объединяются т.н. «архаическим слоем» с примитивными, часто однокомнатными жилищами из «ломтей» глины, еще не стандартизированных форм и размеров, с грубыми формами сосудов, иногда лощеными и расписанными глиняной краской. Три верхних горизонта отмечены уже заметно более совершенными жилищами с печами, глиняной и алебастровой обмазкой.

Три верхних горизонта получили наименование «стандартной Хассуны»; они отмечены определенным прогрессом строительной техники, постепенной стандартизацией глиняных «ломтей»: все более приближающихся к сырцовым кирпичам, распространением обычных и появлением первых двукамерных печей (с обжигательной камерой и топкой под ней). Наряду с хозяйственными печами появляются и керамические печи как внутри помещений, так и в окруженных последними больших дворах. Разрозненные ранее отдельные хозяйства постепенно превращаются в единый, подчиненный определенным принципам поселок, неоднократно перестраивавшийся и реконструировавшийся, с хозяйственной спецификой отдельных участков и домов, функционировавших неодновременно.

Этим строительным и хозяйственным принципам соответствует и телль ЯТ-I. Он несколько крупнее и информативнее самой Хассуны, что и естественно: высота его превышает 6 м, а площадь раскопа здесь достигала 1740 кв.м, что, конечно, несравнимо больше, чем на эпонимном памятнике, где хассунский слой не превышает 5,2 м и почти полностью перекрыт халафским, убейдским и ассирийским слоями. В ЯТ-I он является не только основным, но фактически и единственным: начинался он непосредственно под дерном, но жизнь на холме прекратилась одновременно с хассунской культурой.

Правда, поверхность телля многократно нарушена более поздними погребениями — халафскими, старовавилонскими, римскими, средневековыми. Они нарушили верхние горизонты основного хассунского слоя. Раскопки хассунского холма ЯТ-I произведены по всей восточной его половине на площади свыше 1700 кв.м.

При этом учет как вертикальных, так и горизонтальных показателей культурного слоя обусловил более точное, чем в Хассуне, его членение и более детальное определение специфики конкретных участков и, прежде всего, остатков сооружений. Предварительные стратиграфические разрезы, фактически произведенные на почти всей площади поселения не на шести, как в Хассуне, а на двенадцати строительных горизонтах. При этом фиксировались и все дополнительные изменения внутри каждого из них, реконструкции, пристройки, ремонты и т. п. Это позволило проследить многие аспекты хассунского строительства на протяжении достаточно длительного срока, установить моменты и характер его совершенствования, соотношение с инновациями в прочих отраслях развития.

Древнейшими следами намеренного нарушения естественной поверхности на месте будущего поселка явились котлованы различных форм и размеров, вырытые в материке на всех перекрытых далее теллем участках. Наиболее крупные из них — чаще всего овальные, длиной до 4,5 м, шириной 3 м, глубина в материке в среднем около метра. Стены котлованов, довольно плотно расположенных под теллем, прокалены, иногда достаточно сильно, некоторые же заметно уплотнены. Котлованы на описанном «нулевом» уровне сочетаются с круглыми очагами («печами») и ямами. Заполнение же котлованов едино: нерегулярный мусорный слой.

Точно установить назначение котлованов трудно, но их форма, характер стен, наконец, заполнение не дают никаких оснований считать их жилыми сооружениями, предшествовавшими домам из глиняных «ломтей» двенадцатого горизонта Ярым-Тепе I. Соотношение их с последними, равно как и вся структура нижней части слоя, не позволяют выделить заметный период, особый горизонт, связанный лишь с этими котлованами и отмеченный, как выше уже указывалось, определенным накоплением культурного слоя. Такого слоя нет: напротив, ряд комплексов, безусловно, первоначального культурного горизонта расположен непосредственно на материке. Котлованы же описанного типа, открытые в такой же ситуации, прослежены под рядом ближневосточных теллей: Умм-Дабагии, Гандж-Даре, Телль Бейда и др. Эти котлованы и сопутствовавшие им печи исследователи справедливо связывают с периодами постройки первых поселений и временными лагерями их строителей. Наиболее вероятно предполагать, что большие ямы вырыты для добычи материала для дальнейшего строительства.

Лагерь наш был оборудован, о чем уже шла речь ранее, за три дня. Палатки разместили на склоне правого берега небольшого, пересыхавшего в засушливые и разливавшегося в дождливые сезоны речки Абры, которая включала в себя еще несколько временных русел. На обоих берегах этого участка отмечено значительное скопление разновеликих холмов. Первый из них располагался на левом берегу ручья, в километре к востоку. Это ЯТ-I — округлая, несколько вытянутая с ЮЗ на СВ форма холма имела диаметр свыше 100 м при высоте более 6 м, при этом нижняя часть культурного слоя уходит под уровень поля.