Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 42)
Таким образом, если можно было для нижнего горизонта говорить о вклинении единичных древнеямных элементов в основной кавказский контекст, то на следующем этапе многообразная и высокоразвитая катакомбная культура в степном своем варианте оказывает решительное влияние на сам кавказский контекст, трудно отличимый теперь от основных степных катакомбных индикаторов.
Таким образом, зона стыка северокавказской и катакомбной культур выражена здесь с предельной четкостью. Только в зоне контакта возможно сочетание погребального обряда и инвентаря катакомбной культуры с металлическими изделиями, украшениями и прочими свидетельствами северокавказской культуры со специфическими формами керамики, характерными для древних культур Восточного Предкавказья.
Третий стратиграфический горизонт мекенских курганов связан уже с созданием большой насыпи, перекрывшей первоначальную. Древнейшие погребения также относятся в большинстве своем к северокавказской, а в отдельных случаях — к катакомбной культуре. Погребения третьего горизонта свидетельствуют о продолжающихся связях со степными племенами, хотя здесь менее ярки, чем во втором горизонте. Это касается, прежде всего, вопроса о связях со срубной культурой. Некоторые особенности погребения 1 и 2 кургана 2 — характер скорченности, положение на левом боку, северо-восточная ориентировка, отсутствие краски — позволяют предполагать связь этих погребений со срубной культурой. Отдельные признаки срубной культуры в Предкавказье были прослежены вплоть до предгорных районов (в нижнем слое Алхастинского поселения в Ассинском ущелье), под Моздоком и на Черных землях.
И здесь, как и в раннем и среднем бронзовом веке, Северный Кавказ сыграл свою роль в процессе становления срубной металлургии и металлообработки, высокоразвитые центры которой плодотворно исследованы ныне в Подонье, Поволжье, Приуралье и по всей срубной ойкумене. Эта линия связи прослеживается до раннего железного века, причастны к нему и мекенские курганы, в одном из которых был открыт выразительный сарматский комплекс. В целом же, Мекенская курганная группа уникальна по информативности для изучения последовательных периодов кавказско-степного взаимодействия.
XX. Поселение Сержень-Юрт
В 1960 году я вновь имел удовольствие участвовать в раскопках на Северном Кавказе, причем на сей раз исследованию подвергались не курганы, а достаточно сложные культурные слои очень специфического поселения с двумя различными периодами существования. Поселение располагалось у села Сержень-Юрт в Чечне и было открыто в 1959 году Р.М. Мунчаевым, положившим начало его раскопкам и четко определившим наличие двух слоев: нижнего — эпохи ранней бронзы и переходного периода от бронзового к раннему железному веку (кобанской культуры). Мне было поручено продолжить раскопки памятника и, прежде всего, расширить вскрытие верхнего слоя, поскольку переходный период к раннему железному веку Северного Кавказа — одна из важнейших проблем древней его истории. Для разработки ее особенно важны материалы бытовых памятников, поскольку в те годы они были единичны. Только в двух случаях можно было говорить о широких, давших обильный, подлинно информативный материал поселенческих раскопках в центральной части Северного Кавказа — это Алхастинское и Змейское поселения. Вопрос ставился как об общем характере переходного периода, так и о его специфике в конкретных районах, о наличии локальных вариантов. Первые же материалы, полученные Р.М. Мунчаевым на Сержень-Юрте, обусловили необходимость широкомасштабного исследования.
В составе моего отряда успешно работали мои коллеги и друзья по институту археологии РАН Ольга Николаевна Аксенова и Валентина Ивановна Козенкова. Последняя, восприняв со следующего сезона отряд, придала исследованиям Сержень-Юрта широчайшую масштабность, сделала ряд подлинных открытий и превратила поселение в эталонный объект, данные которого осветили ряд ключевых проблем северокавказской археологии и древней истории.
Поселение располагалось на высоком холме с очень крутыми склонами и высотой до 9 м. Оно имело овальную форму, в длину достигало 125 м, а в ширину 63 м.
В 1960 году для вскрытия была избрана площадь, непосредственно примыкавшая к раскопу Р.М. Мунчаева 1959 года. Толщина культурного слоя здесь достигала 0,8 м при значительной его насыщенности фрагментами керамики, а также строительными остатками (в основном, обожженными глиняными блоками), металлическими, каменными и костяными изделиями.
Такое состояние слоя связано с многочисленными ямами-хранилищами, прорезавшими более раннюю часть верхнего культурного слоя. Они занимают значительную часть площади. В 1960 г. их найдено 47. Формы их многообразны: круглые, овальные, прямоугольные в плане; цилиндрические, полукруглые, грушевидные в разрезе, с обмазанными глиной стенами и дном или без обмазки, не дающие никаких стратиграфических реперов, кроме свидетельства о наличии «горизонта ям», врезавшегося в более ранний горизонт того же верхнего слоя, единого по характеру керамики, а также прочих находок внутри ям и между ними. Разнообразны размеры ям, их диаметр, глубина (от 0,50×2,50 м) и, наконец, их функции: хранение мясных продуктов, зернохранилища, кладовые. Все в ямах было перемешано и дестратифицировано.
У самого юго-западного края поселения на наиболее высоком участке холма открыты остатки оригинальной и интересной постройки. Это пятиугольник со стороной примерно 4 м. Стены сложены из обожженных глиняных блоков необычной формы и конструкции; уложены блоки в два ряда по толщине стены. Основания стен здания (которые лишь условно можно назвать фундаментом) по углам были дополнительно укреплены особой системой глиняных блоков и выкладкой из больших камней, причем на двух углах среди камней лежали зернотерки. Открытая внутри здания перегородка была глинобитной, основу ее составлял ряд вертикальных столбов.
Полом здания служила материковая глина, покрытая слоем мелкой гальки. В центре у стены были открыты очаги. Вблизи очагов обнаружены большие завалы керамики, особенно фрагменты красноглиняных, хорошо обожженных сосудов с «пачкающим черепком», абсолютно нехарактерных для основной верхней части культурного слоя. Закономерно возник вопрос о хронологическом соотношении этого слоя с обоими его подразделениями и пятиугольной постройкой. Установлено, что они разделены весьма значительным отрезком времени. Это подтверждается следами разрушений ряда элементов пятиугольного здания впущенными до их уровня ямами. Во всяком случае, для «создателей ям» пятиугольник был уже своего рода археологическим объектом; остатки его были перекрыты землей. Следовательно, верхняя часть культурного слоя наслаивалась на уже нивелированные временем остатки пятиугольной постройки.
Факты свидетельствуют о длительности жизни поселения и о реальности выделения двух периодов его существования. Подтверждение этому дает и анализ находок. Уже с самого начала раскопок бросалось в глаза незакономерное сочетание таких абсолютно несовместимых находок, как железные серпы и кремневые вкладыши составных серпов; бронзовое тесло, характерное для начала I тысячелетия до Р.Х., и грубые каменные тесла, распространенные в энеолите и начале раннего бронзового века, развитые формы бронзовых наконечников двушипных стрел с длинным черенком и архаичные треугольные кремневые наконечники с вогнутым основанием. Стратиграфические показатели внесли ясность в этот вопрос и позволили отделить находки верхней части культурного слоя, связанной с созданием обширной системы ям-хранилищ, от более ранних находок, синхронных постройке из глиняных блоков (пятиугольнику) и стратиграфически ей однозначных. И, прежде всего, эти ранние находки представлены фрагментами красноглиняных сосудов, которые по форме своей, качеству глины, обжигу и оформлению поверхности заметно выделяются из общей массы керамики поселения. Это характерные грушевидные горшки с мягким перегибом тулова и уплощенным дном; поверхность их шероховатая, красная или красно-бурая, обжиг ровный, черепок пачкающий.
К нижнему же слою должны быть отнесены многочисленные кремневые вкладыши серпов с зубчатым рабочим краем, архаические кремневые ножи, каменные зернотерки и шаровидные наконечники булав из змеевика.
Вопрос о дате первого периода существования поселения потребовал тщательной разработки. Конструкция пятиугольника оригинальна и не находит прямых аналогий ни на Кавказе, ни на Ближнем Востоке. Однако отсутствие котлована для основания стен и закрепления нижних блоков на обрамлявшей внутренний котлован глиняной полосе могут рассматриваться как архаичный признак. Для красноглиняных сосудов с «пачкающим черепком» есть достаточно близкие аналоги керамики раннего бронзового века Северного Кавказа (например, среди находок в культурных слоях Долинского и Лугового поселений), а также и в погребальных памятниках, прежде всего, в исследованных Р.М. Мунчаевым Бамутских курганах, успешные раскопки которых я в том же году имел возможность посетить по приглашению их авторов. Треугольные наконечники стрел с выямчатым основанием, характерные бронзовые тесла с перехватом у обуха, вкладыши с прямым и зубчатым рабочим краем, несмотря на многократно нарушенный, перемешанный характер слоя обусловливают выделение двух хронологически разрозненных периодов существования поселения, с отнесением первого из них к энеолиту или началу раннего бронзового века.