Николай Мельников – Незримый фронт (страница 9)

Коротко рассказав о том, что приехал в городок только что из Кульджи, Касымхан спросил «приятеля», чем тот промышляет сейчас. Узнав, что полковник является переводчиком у атамана Дутова, подумал: «Везет ли мне или этим я «обязан» пронырливому попу?» Но, как вскоре выяснилось, Аблайханов ничего не знал о его встрече с Ионой и Миловским. «Это хорошо», — подумал Чанышев, успокаиваясь.

Сколько помнил Касымхан, Аблайханов всегда был подхалимом и лицемером. Полковник был ласков с «другом детства» и безудержно хвастал своей близостью с атаманом, пересыпая свою речь уйгурскими, русскими, казахскими или родными Касымхану татарскими словами.

— Какие-нибудь важные дела привели тебя сюда, Касымхан? — наконец спросил Аблайханов.

— От тебя не скрою — важные. Хотел бы встретиться с Дутовым. Думаю, понимаешь, что у меня другого выхода, как поближе стать к своим, нет.

— Я так и подумал, друг. Не раз о тебе говорили с Дутовым, лихом начальнике уездной милиции. Ты бы не пришел к нам — я сам пришел бы в Джаркент.

— Если так, доложи о моем приезде.

Аблайханов на минуту задумался, потом решительно встал и, бросив вполголоса: «Жди меня здесь», быстро вышел из чайханы.

Прошло немало времени, и Касымхан начал беспокоиться… Пришел Ходжамьяров. Они и чаю успели напиться, а Аблайханова все нет…

Но вот, наконец, и он. По выражению лица полковника Касымхан догадался, что дело идет неплохо.

Дутов принял Касымхана одного. С первых слов стало понятно, что он хорошо осведомлен о нем и его знатных родителях. «Видно, не без участия Ионы собрал он эти сведения, — подумал Касымхан. — А впрочем, тут ведь меня многие знают».

Дутов долго и подробно расспрашивал о делах Советов, а когда Касымхан сообщил о неурожае и грозящем населению Семиречья голоде, атаман, самодовольно ухмыляясь, сказал:

— Ничего, не долго им осталось господствовать…

Дутов делал многозначительные намеки на силы, какие за ним стоят тут, высказывал уверенность в том, что стоит ему перейти советскую границу, и русский народ поддержит его.

— Мне дорога помощь в начале дела, дорога верность таких людей, как вы, — говорил Дутов.

Разговор затянулся. Но Чанышев не спешил, не опровергал доводов Дутова, не выражал сомнения. Сам говорил неопределенно, но давал понять, что готов поддержать атамана.

— Поймите вы меня и мое положение, Александр Ильич, — говорил Касымхан, — я держусь на волоске, любой неосторожный или опрометчивый шаг может привести к провалу… Добиваясь встречи с вами, я кое-что сказал о себе Ионе и Аблайханову, вашим приближенным. Но полностью я бы им не доверился. На мой взгляд, мы с вами должны сохранять строжайшую конспирацию. И я бы не хотел иметь никаких посредников между вами и мною.

— Что же, — ответил атаман, — я с вами вполне согласен. Однако хочу вас предупредить: не пытайтесь обмануть меня. Если я замечу двойную игру, страшитесь, Чанышев, — месть моя будет скорой и неотвратимой…

Касымхан изобразил на лице глубокую обиду при этих словах.

— Ну-ну, молодой человек, не надо обижаться. Мы ведь не в куклы играть с вами собираемся. Сами должны понимать…

Наконец деловой разговор был окончен. Договорились, что после первой информации Чанышева (из Джаркента) атаман пришлет ему одного помощника.

Потом было чаепитие и легкий светский разговор. Все это должно было означать доверие и душевное расположение хозяина к гостю на основе взаимного понимания.

Был уже поздний вечер, когда Касымхан, уставший от напряжения, которого стоила ему эта первая встреча, покинул атамана и направился в караван-сарай. Там ждал его Махмуд. С рассветом они отправились в Кульджу, а следующей ночью возвратились в Джаркент.

— Вы не спешите с письмом к атаману, — сказал Чанышеву Давыдов. — Мы напишем его вместе.

Спустя неделю Давыдов зашел к Чанышеву в кабинет и они написали письмо, обещанное атаману. В нем излагались сведения о якобы проделанной Чанышевым работе по организации восстания в Семиречье. Письмо Дутову доставил Ходжамьяров. Возвратившись из Суйдуна, Махмуд доложил:

— Атаман ваше письмо читал при мне. А потом стал расспрашивать меня, чем я занимаюсь да как живу. Я сказал, как вы советовали, что, мол, я друг Чанышева, а живу тем, что понемногу торгую опием. Сказал, что ты, Касымхан, очень беспокоился за меня и судьбу этого пакета.

— «Ничего, я понимаю: путь опасный, — ответил мне Дутов. — Но ты не бойся. А другу своему скажи, что сейчас ответа я дать не могу, а в скором времени пришлю с надежным человеком…»

Давыдов и Чанышев были удовлетворены сообщением Ходжамьярова. Значит, все идет как надо: скоро явится агент атамана. Кто он такой и с каким заданием явится? Малейшая неосторожность — и… Наконец было решено, что Чанышев встретит агента, как дорогого гостя, и на первое время устроит у себя в доме…

Шли дни, а посланец Дутова не приезжал. Давыдов каждое утро встречал Чанышева вопросительным взглядом, а тот только разводил руками: мол, сам не понимаю, в чем дело.

…Была поздняя ночь, когда Касымхан возвращался домой с работы. Хотя дел оставалось много, но он страшно устал за эти дни и так хотелось выспаться. У ворот дома стоял какой-то человек. Чанышев невольно замедлил шаг.

— Не бойтесь, — тихо сказал незнакомец, — я к вам по делу.

Он подошел к Касымхану и подал руку:

— Здравствуйте.

Чанышев ответил на приветствие и пригласил незнакомца в дом.

— Нет, — ответил тот. — Сначала поговорим здесь.

— Кто вы такой и откуда? — строго спросил Чанышев.

— Едва нашел ваш дом, господин Чанышев. От Или я шел левым берегом Усека и с трудом добрался до дороги из Коктала в Джаркент, а древнюю вашу мечеть, что построил китайский архитектор, не мог найти, пока людей не спросил…

Чанышев понял, кто перед ним, но продолжал слушать, ожидая подтверждения своей догадки.

— Вам письмо от Александра Ильича. — Незнакомец вынул из кармана пакет и подал Чанышеву.

— А, — будто только что догадавшись, в чем дело, сказал Касымхан, — так вот вы кто. Как вас зовут?

— Меня-то? — переспросил он и, немного помедлив, ответил: — Нехорошко я, Дмитрий Иванович.

— Ну, кто я, вам должно быть известно.

— Я узнал вас сразу, — сказал Нехорошко, пожимая протянутую руку. — После вашего посещения атамана на другой день рано утром вас и вашего таранчу мне показали в караван-сарае.

— Ах, вот как, — промолвил Касымхан, всем тоном своим выражая и легкую обиду и понимание необходимости такой предосторожности со стороны атамана. — Ну что ж, — как бы спохватившись, продолжал Чанышев, — идемте в дом. Переночуете у меня, а там решите сами, как вам удобнее. Для домашних — бы мой гость, давний знакомый.

Дома Чанышев прочитал письмо атамана. В нем содержалась просьба устроить Нехорошко и как можно скорее информировать об этом.

Спустя несколько дней Нехорошко был зачислен делопроизводителем в Угормилицию. Чанышев помог ему устроиться с квартирой.

— Ну, — сказал Чанышев в один из первых дней после этого, обращаясь к Нехорошко, — пора нам подумать и об атамане, он, небось, заждался ответа…

И на этот раз обмен письмами между Касымханом и атаманом прошел удачно. Дутов писал Чанышеву, что очень доволен и вторым его курьером Ушурбакиевым Азисом, просил постоянно держать его в курсе дела.

Чанышев пошел к Давыдову. Тот был в кабинете не один: за приставным столиком сидел председатель уездной ЧК Суворов. Чанышев хотел было уйти, но Давыдов за держал его и спокойно спросил:

— Как идут дела с атаманом?

— Неплохо, — ответил Чанышев, — вот вернулся от него Азис с письмом. Читайте.

Письмо Дутова прочитал и Суворов.

— Как видно, атаман считает большой удачей, что Нехорошко устроился на работу в Угормилицию, — высказал Чанышев свое удовлетворение ходом дела. — Думаю, это повышает наши шансы.

— Так-то оно так, — раздумчиво сказал Суворов. — Но теперь у атамана здесь свой глаз есть. И очевидно, он не один в Семиречье. Это надо учитывать и быть очень осмотрительным. Надо полагать, в недалеком будущем этот Нехорошко потребует ввести его в курс дела, ну и, естественно, знакомств с другими участниками организации, помимо вас, Чанышев.

— Это верно, — ответил Чанышев. — Мы с товарищем Давыдовым уже познакомили его с двумя «участниками».

— С кем? — спросил Суворов.

— Со связными Ходжамьяровым Махмудом и Ушурбакиевым Азисом, — ответил Касымхан. — Махмуда он знает еще со времени нашей первой поездки к Дутову.

— Это хорошо, — одобрил Суворов, — но этого мало. Надо показать ему хотя бы еще трех-четырех человек…

Долго они в этот день обсуждали меры, которые надо было осуществить, чтобы добиться полного расположения и доверия Дутова к Чанышеву.

— Только так, — подводя итог разговору, сказал Суворов, — мы сможем выполнить решение коллегии Семиреченской облЧК: выманить кровавого атамана из его логова и предать его в руки советского правосудия.

В одном из последующих писем к атаману, выполняя указания Давыдова и Суворова, Чанышев писал, что для поднятия духа участников создаваемой по его заданию организации надо бы начать переброску оружия, в частности пулеметов, так необходимых для успеха дела…

Дутов долгое время отмалчивался, а затем в конце ответного письма как бы между прочим приписал:

«Там от вас неподалеку в Чимпандзе стоит мой полковник Янчис, не сможете ли вы подбросить ему две винтовки и револьвер системы «наган»…