Николай Мельников – Незримый фронт (страница 10)
«Однако, хитрая лиса этот атаман», — подумал Чанышев и пошел к Давыдову.
Давыдов, прочитав письмо и выслушав мнение Чанышева, долго молчал.
— Придется посылать, а? — обратился он наконец к Чанышеву. — Но непременно возьмите с Янчиса расписку за оружие.
Вопрос о времени поездки Чанышева к Янчису Давыдов оставил открытым. Дело связано с большим риском и надо было посоветоваться с Суворовым. И как только ушел Чанышев, он позвонил Суворову. Ответил секретарь: Суворов выехал в Коктал и пробудет там до завтра.
— Жаль, — сказал Давыдов и положил трубку.
Давыдов встретился с Суворовым спустя двое суток. Пригласили Чанышева и втроем подробно обсудили детали предстоящего дела.
— Ехать лучше вам самому, Чанышев, — сказал Суворов. — Но будьте осторожны: не попасть бы в ловушку…
— В Чимпандзе у меня есть надежные люди, — сказал Касымхан, — и прежде чем встречусь с Янчисом, я буду знать о нем все.
В ночь на другой день Чанышев уехал. С полковником Янчисом он встретился только следующей ночью. Он не пошел на квартиру к полковнику, а пригласил его в туземную избушку, что стояла у дороги на Кульджу.
— Большой привет вам, господин полковник, от Александра Ильича, — сказал Касымхан, здороваясь с Янчисом. Усадил гостя на почетное место, предложил чаю.
Янчис держался настороженно, смотрел по сторонам. Потом спросил:
— Вы и есть тот самый хан Касым, о котором мне говорил генерал? Однако, какой вы расторопный. Атаман еще совсем недавно говорил мне о возможной встрече с вами и вот…
— Просто удачно сложились обстоятельства, — подавая гостю пиалу с чаем, сказал Касымхан, — не всегда так бывает. Подарочек для вас, господин полковник, я взял из уже готового запаса…
Пока они беседовали, пили чай, хозяин избушки погрузил коржумы с разобранными винтовками и револьвером на лошадь полковника Янчиса. Получив расписку от полковника, Чанышев той же ночью отправился домой. Сразу же зашел к Суворову доложить о выполнении операции.
— Поздравляю, — сказал Суворов, выслушав Чанышева. — А вы не очень спешите?
— Я еще не был в отделе, — ответил Касымхан. — А в чем дело?
— Да тут в Лесновке задержали баскунчинского казака Павла Мясоедова. Он, по показаниям свидетелей, ездил в Кульджу за закупленной еще царским правительством пшеницей, а вернувшись, рассказывает интересные вещи. Давайте послушаем его, а?
— С удовольствием, — согласился Касымхан. — А он не с тем ли обозом приехал, что мне встретился, когда ехал к Янчису?
— Возможно, — ответил Суворов. — Его задержали только вчера.
Суворов вызвал секретаря и велел привести задержанного.
— Садитесь, — сказал Суворов Мясоедову, — и рассказывайте, чем занимались в Кульдже.
— Да пропади она пропадом, эта Кульджа, чем я там мог заниматься? — затараторил Мясоедов скороговоркой, характерной для многих семиреченских казаков. — Пашаницу погрузили — и домой, всего и ночевали-то там одну ночь… — Мясоедов долго еще уклонялся от правдивых ответов, но когда ему зачитали показания нескольких свидетелей, рассказал, как дутовцы обрабатывали обозников на измену Родине.
— А полковник Зибиров больше всех старался склонить меня на свою сторону, — рассказывал Мясоедов. — Говорил, что привезли новые орудия и они скоро будут наступать на Россию, чтобы установить в России казачью власть…
Чанышев ушел от Суворова к вечеру. Уставший, но возбужденный рассказами Мясоедова, он отправился к себе в отдел…
Не меньше его был озадачен полученными сведениями и Суворов.
«Что это? — думал Суворов. — Хорошо продуманная провокация или атаман на самом деле получил подкрепление вооружением?»
Суворов знал, что Дутов, периодически получая деньги с Востока Китая через Анисимова, значительную часть их, если не основную, выделял на приобретение оружия.
Агентура Ионы по всему Синьцзяну скупала оружие.
«Как бы атаман не опередил нас, — размышлял Суворов. — Надо как можно скорее проверить показания Мясоедова. А вообще-то, пожалуй, назревает нужная нам ситуация. Атаман подымется, наконец, с насиженного места и пожелает своими глазами посмотреть прилегающие к границе территории… Письма Чанышева и Нехорошко атаману тоже должны сыграть свою роль. Особенно Нехорошко: ему-то он верит — вместе воевали против Красной Армии под Оренбургом, жили в Троицке, а потом бежали с остатками разбитых войск по северу Казахстана через Каркаралинск и Сергиополь в Лепсинск, под опеку Анненкова».
Суворов вспомнил и о недавнем разговоре с Давыдовым: Нехорошко пишет Дутову, что организация Чанышева имеет уже две пушки…
«Все это в нашу пользу, но надо обязательно проверить, насколько дутовцы готовы к нападению на нас, — решил Суворов. — А кого же пошлем? Никто лучше Чанышева не справится с этой задачей… С другой стороны, частые появления за кордоном начальника советской уездной милиции могут вызвать подозрения со стороны властей, да и сам атаман, чего доброго, может посмотреть на это косо… И все-таки другого выхода нет».
На следующий день, посоветовавшись с вернувшимся из командировки Давыдовым, Суворов объявил о своем решении Чанышеву.
— Но прежде чем встретитесь с атаманом, — инструктировал Суворов, — надо через близких вам людей распространить в Кульдже слухи о наступившей для вас опасности в связи с арестами бойковцев Семиреченской ЧК.
— Это подходящий предлог для моего появления у Дутова, — согласился Чанышев, — но для дела, пожалуй, будет лучше, если население не будет знать о моем пребывании в Кульдже.
— Верно, — сказал Давыдов.
— Думаю, что вы оба правы, — ответил Суворов. — Дутов несомненно уже знает о провале заговора Бойко и при встрече с вами будет выяснять действительные размеры этой операции ЧК. В этом случае ваша негласная поездка как нельзя лучше будет способствовать осуществлению поставленной задачи по выяснению готовности отряда атамана к боевым действиям против нас…
В этот же день Чанышев сообщил Нехорошко:
— Очень опасаюсь провала. Не съездить ли потихоньку, под предлогом командировки по уезду, к Александру Ильичу, посоветоваться? Как смотришь?
— Что же, мысль правильная, — ответил Нехорошко. — На этот раз я не буду писать атаману: вы ведь сами едете. Вот все ему и расскажите. Передайте ему, моему благодетелю, мой казацкий поклон.
Дутов встретил Чанышева радостно. Расспрашивал о здоровье и семье. Чанышев выглядел похудевшим и переутомленным. Все это Дутов отнес за счет переживаемых трудностей его работы в подполье.
— Верно, верно, дорогой, моя агентура уже донесла мне не только об этом, но и о намерении большевиков арестовать вас.
— Такое могло и еще может случиться, поэтому-то я и прибыл сюда.
— Ну что же, — сказал Дутов, — переждем все это. Оставайтесь пока у меня…
— Нет, что вы, я не могу вас стеснять, — вежливо отклонил Касымхан предложение атамана. — Я поселюсь у родственников в Кульдже. Это рядом, и вы в любое время сможете меня вызвать.
Пропустив ответ Чанышева мимо ушей, Дутов стал расспрашивать о положении в Семиречье. Из его вопросов было ясно, что он неплохо обо всем осведомлен, и Чанышеву беседа далась нелегко. Это был уже не тот Дутов, с которым Чанышев беседовал при первой встрече…
Касымхан просидел у атамана почти весь день. С большим трудом он согласился, чтобы Чанышев жил в Кульдже.
— Хорошо, — сказал он, — я дам вам визитную карточку к отцу Ионе.
Открыв стол, атаман достал карточку, на которой что-то было написано по-китайски, взял карандаш и приписал внизу:
«Отец Иона! Предъявитель сего из Джаркента — наш человек, которому помогите во всех делах».
«Как это понимать? — подумал Чанышев. — Ведь он же знает, что я знаком с Ионой…» Заподозрив недоброе, Касымхан, не подавая, однако, виду, поблагодарил атамана и тепло распрощался с ним.
По приезде в Кульджу Чанышев в особняк к Ионе не пошел, а спустя несколько дней, когда собрал все нужные по заданию Суворова сведения, послал к Ионе с визитной карточкой своего знакомого Турсуна: велел попросить денег и сказать, что сам Чанышев заболел и потому не пришел сразу по прибытии в Кульджу…
Иона повертел в руках визитную карточку и сказал посланному:
— Если ему деньги нужны, пусть сам явится ночью ко мне на квартиру…
«Ясно, — подумал Касымхан, когда ему рассказал об этом Турсун. — Мне готовят ловушку. Но в чем дело?» Однако на раздумья времени не оставалось. Он поручил Турсуну сходить утром к Ионе и сообщить о выезде Чанышева в Джаркент по экстренному вызову. С наступлением темноты Касымхан покинул Кульджу. За городом, в небольшом кишлаке, ожидал его верный Махмуд.
В день приезда Чанышев увиделся с Суворовым и рассказал о случившемся.
— Как видно, — сказал Суворов, — он в чем-то не доверяет вам или сомневается в правильности сообщенных ему вами сведений и, возможно, хотел, чтобы вас послушал еще Иона. Лучшего человека, чем вы, он не имеет здесь, и пока что терять вас ему невыгодно. Ваш поспешный отъезд, конечно, насторожит его. Надо поскорее рассеять его сомнения.
— Но как? Говорите, я готов выполнить ваши указания, — сказал Касымхан.
— Давайте используем Нехорошко. Вы расскажите ему, что вас вызвали в Джаркент специальным письмом ввиду возникшей опасности ареста ваших родственников, якобы заподозренных в контрабанде. Но приехав и разобравшись в слухах, вы пришли к выводу, что все это чепуха, и по-прежнему боитесь лишь одного: чтобы ЧК не узнала о деле, которое создали и ведете по заданию атамана…