Николай Мельников – Незримый фронт (страница 50)
— Стой, не шуми, здесь не балаган, — оборвал его Николай Трофимович. И, подозрительно осмотрев Андрея с ног до головы, спросил:
— Откуда вы, приятель, знаете меня?
— Колчина сообщила, — спокойно ответил Андрей. — Ее вы, очевидно, помните? Ваши ребята задержали ее вместе со мной в лесу. А кто я, — он показал глазами на «охотников», — прошу без свидетелей. У меня есть к вам личный разговор.
— Ну что ж, выкладывай, — сказал Николай Трофимович, когда они остались вдвоем.
…В полночь Андрей уже летел в Москву. Как только самолет пересек линию фронта, он облегченно вздохнул.
СКОЛЬКО ВЕРЕВОЧКЕ НИ ВИТЬСЯ…
В приемную Комитета государственной безопасности при Совете Министров Казахской ССР вошел высокий широкоплечий мужчина. Его гладко зачесанные назад темные волосы густо серебрила у висков седина. Устало опустившись на стул, посетитель вынул из кармана носовой платок, медленно вытер выступившие на лбу капли пота.
— Я слушаю вас, — сказал дежурный, прервав затянувшееся молчание.
Посетитель глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и начал свой рассказ:
— Во время Отечественной войны я был в плену. Там меня завербовала немецкая разведка. Окончив разведывательно-диверсионную школу, я выполнял шпионские задания. После окончания войны был осужден за совершенные преступления. Отбыл наказание и теперь с семьей проживаю здесь, в Алма-Ате.
— Что же привело вас в Комитет?
— Вчера в городе я встретил человека, который вместе со мной обучался в немецкой разведывательно-диверсионной школе. Мне известно, что он в свое время был направлен для выполнения шпионских заданий против Советского Союза.
— Где вы его встретили?
— Видите ли, наша встреча произошла при довольно странных обстоятельствах. На одном здешнем заводе я столкнулся с человеком, лицо которого показалось мне знакомым. Я бы и прошел мимо. Но, увидев меня, он слишком поспешно повернул к проходной. И тут я вспомнил, кто это. «Лапин! Евгений!» — окликнул я.
Посетитель, спросив разрешение, закурил и продолжал:
— Так вот… Лапин быстро взял себя в руки и сказал, что тоже узнал меня, но не был твердо уверен в этом, так как я сильно изменился. Я рассказал, что отбыл наказание за принадлежность к немецкой разведке. Лапин снова заволновался и, понизив до шепота голос, спросил: «А обо мне ты говорил что-нибудь на допросах?»
Я сказал, что не говорил. «Вот что, Вася, — повеселев и хлопнув меня по плечу, сказал Лапин. — Приходи-ка ко мне домой. Посидим за рюмочкой, потолкуем». И быстро вышел через проходную с завода. Машинально я двинулся вслед за ним. «Скажите, кто этот человек?» — спросил я у вахтера. «Как кто? — удивился он. — Это же наш главный конструктор Иван Гаврилович Баталов…»
Писать биографию Гавриила Игнатьевича Карнаухова — все равно что очищать протухшее яйцо. Снаружи бы вроде ничего: гладко, бело. А облупи скорлупу — мерзость…
Словом, родился он 20 апреля 1920 года в семье честных и работящих крестьян из тихого рязанского села Панкино.
В 1929 году Гавриил осиротел. Но не забыла его Советская власть, не оставила в нужде. Поместили мальчика в детский дом. Десять лет одевали, кормили, учили его там. Не было, конечно, материнской ласки и отцовской заботы, но ведь и нужды у парня не было. Получал все, что и другие воспитанники детдома. И отличался от остальных только хмурым, замкнутым характером. Все больше в сторонке отсиживался. И молчал. Трусоват был, в ребячьих потасовках не участвовал. Да и за кого ему было драться — друзьями не обзавелся.
Кончил десятилетку без блеска, но все же поступил в Ленинградское артиллерийское училище. Казалось, биография складывается нормально.
Но вот началась война с гитлеровской Германией. Для всей нашей страны беда великая. И весь советский народ поднялся на защиту Родины. Ребята моложе Гавриила из последних классов школы рвались добровольцами на фронт. А Карнаухов — курсант военного училища, артиллерист. Его святой долг бить врага. Он и подчинился долгу — пошел воевать, раз послали, инициативы не проявлял. Доверили Гавриилу командовать разведвзводом артиллерийского полка. И в первом же бою дрогнул, струсил Карнаухов, не выполнил приказ старшего офицера.
Любопытно, что родная его сестра Ольга, давно потерявшая Гавриила из виду, много лет спустя характеризовала брата как «человека чрезвычайно хитрого». «А такие люди, как он, — заметила Ольга Игнатьевна, — и на войне не погибают».
Сестра оказалась права. Карнаухов не погиб. Миновали его немецкие пули. Миновали и пули советских солдат, когда он, забыв честь и совесть, бежал темной октябрьской ночью от стен Ленинграда.
…Хлеба стояли неубранными. Рослые, густые. Даже ветер не в силах был пробиться через эту плотную стену. Гавриил, тяжело дыша, торопко полз, прикрытый лениво переливающимся бурым прибоем перестоявшихся колосьев. Потом по-заячьи петлял по набрякшему влагой ночному лесу: стерегся погони.
Гитлеровцы не очень-то обласкали поначалу перебежчика. Пришлось Гавриилу покормить вшей в лагерях для военнопленных.
А мысли, неотступные, тяжелые, не давали спать. «Неужели просчитался, неужели осечка?»
Гавриил готов был, не задумываясь, палить, рушить, убивать, лишь бы сохранить себя, свой живот.
И он сделал это. Пошел на крайнюю степень предательства — в карательный отряд «СД».
«В дальнейшем я честно служил немцам…» — так и пишет Карнаухов, твердо, недрогнувшей рукой.
…Этот карательный отряд формировался в Гатчине для борьбы с партизанами. Возглавлял его немецкий майор Краус. Карнаухов начинал здесь рядовым. Юлил перед Краусом, выслуживался изо всех сил. Его заметили, назначили командиром отделения. Предатель почувствовал себя увереннее и еще больше старался заслужить похвалу начальства.
«Боевое крещение» каратели получили летом 1942 года. Вместе с регулярными немецко-фашистскими частями они вступили в бой с советскими подразделениями, попавшими в окружение восточнее Пскова. Но жизнью своей Карнаухов дорожил, поэтому не ломился вперед. Он предпочитал стрелять в своих соотечественников из-за укрытия. Спокойно. Прицеливаясь. Без промаха. Сам он об этом вспоминает с удивительной скромностью:
«В этом бою участвовал также и я, имея на вооружении боевую винтовку».
В конце лета 1942 года отряд был переведен в Белоруссию. Прямо с колес бросили карателей на окружение партизанского отряда в районе Минска. Но боя не было. Партизанам удалось выйти из кольца, а Карнаухов со своей бандой захватил склад с продовольствием. Нажрались до отвала. Понравилось…
Лиха беда начало. И покатился бывший русский парень Гавриил Карнаухов все ниже, теряя остатки совести.
Нельзя без гнева читать документы о том, что творили каратели майора Крауса в Белоруссии. Они спалили Будничи, Барки, Чучевичи, Пасеки, десятки других сел и хуторов, уничтожили сотни советских патриотов, не щадили детей, стариков, партизанских жен. Грабили, насиловали, убивали, пытали.
Как черная смерть, носился по дорогам Белоруссии взвод, которым командовал человек в грязно-серой немецкой форме. На его груди уже болталась медная медаль «С мечами за храбрость». Случилось ему ворваться в село Светелки. Бандиты вытащили из домов всех, кто не успел уйти в лес, и малых и старых. Согнали их на край села в школьный двор. Тем временем другая группа начала «чистить» дома. Нагрузили сани, подъехали к школе. Навстречу взводному бросилась изможденная, рано поседевшая женщина:
— Зачем последнее у детей берешь?
— Партизанка?!
Схватил женщину за волосы, швырнул ее на землю, ударил по лицу тяжелым сапогом, потом застрелил.
Но как ни выслуживался Карнаухов-каратель, а изменник Родины — не большое приобретение даже для фашистов. И гитлеровцы употребляли их на самой грязной работе.
Так, в марте 1943 года Карнаухов оказался в немецком пересыльном лагере военнопленных. Здесь страдали честные советские люди, безоружные, но не сдавшиеся, ослабевшие от голода и издевательств, но сильные духом, своей любовью к Родине. В лагере находился и овеянный легендой советский патриот Дмитрий Михайлович Карбышев. Генерал-лейтенант инженерных войск, видный ученый, профессор, Карбышев прошел сквозь все ужасы фашистского застенка. Гитлеровцы пустили в ход посулы и угрозы, лесть и плеть. Но этот невысокий, жизнерадостный, удивительной моральной силы человек не склонил головы. Какую мучительную смерть принял генерал Карбышев морозной ночью в феврале 1945 года, знает ныне весь мир. А тогда, в 43-м, он жил и боролся.
…Восстание пятисот русских в лагере! Они поднялись все, как один, и с голыми руками бросились на палачей, на колючую проволоку, через которую был пропущен электрический ток. Десятки пали, сотни прорвались. Это были соратники, ученики Дмитрия Михайловича Карбышева.
Видел же все это Карнаухов. Мало того: сам Дмитрий Михайлович Карбышев, встретив его случайно в лагере, говорил с ним, надеясь пробудить в нем совесть и память о родной земле.
Но Карнаухову надо было другое.
«В апреле немцы торжественно отмечали день рождения Гитлера, — рассказывает Карнаухов на допросе. — Будучи в лагере, я сообщил им, что родился в один день с Гитлером. Немцы стали хвалить меня за это признание и устроили в честь меня банкет с выпивкой и хорошей закуской. После этого случая немцы относились ко мне хорошо, с доверием, и вскоре, примерно в мае — июне 1943 года, в числе других преданных немцам лиц я был направлен в район города Пскова, где был зачислен на службу в так называемую «Русскую освободительную армию» (РОА). Здесь я обучался в офицерской школе до осени 1943 года, а затем выехал во Францию, где также обучался в офицерской школе РОА».