Николай Мельников – Незримый фронт (страница 5)
Ленин не отделял органы ЧК от партии.
«Хороший коммунист, — говорил он, — в то же время хороший чекист».
В феврале 1919 года ЦК нашей партии разъяснил:
«Чрезвычайные комиссии созданы, существуют и работают лишь как прямые органы партии по ее директивам и под ее руководством».
Раскрывая это положение и указывая на беды, которые грозят ЧК в случае отхода от этого принципа, Дзержинский говорил:
«ЧК должна быть органом ЦК партии, иначе она вредна, тогда она выродится в охранку».
Помню и выдержки из инструкции о производстве обысков и дознаний:
«Все, кому поручено произвести обыск и арест, должны бережно относиться к людям, обыскиваемым. С ними надо быть гораздо вежливее, чем даже с близким человеком, помня, что тот, кто производит обыск, — представитель Советской власти и что всякий окрик, грубость, нескромность, невежливость — пятно, которое ложится на эту власть.
Обращение с арестованными, подследственными и их семьями должно быть самое вежливое, никакие нравоучения и окрики недопустимы.
Виновные в нарушении инструкции подвергаются аресту до трех месяцев, удалению из комиссии и высылке из Москвы».
Конечно, мало было только записать хорошие мысли в тетрадь, надо было еще твердо и неуклонно следовать им в своей повседневной работе. Этому мы и учились упорно, постоянно. Это и была для нас большая жизненная школа Дзержинского.
БОЕВАЯ ЮНОСТЬ
Москва спит, на улицах покой и тишина. Но тишина эта обманчива, тревожна. На перекрестках, у ворот нарядных особняков нэпманов, бывших крупных купцов и дворян неслышно собираются группами курсанты центральной школы ОГПУ. Сегодня опять облава, налет на тайные гнезда контрреволюционеров. Курсанты выводят из подвалов гостиниц и особняков эсеров-заговорщиков, собравшихся под покровом ночи для разработки своих вероломных планов.
— Господин Петров, сдайте оружие, — приказываю я видному эсеру, задержанному в эту ночь на нелегальной квартире.
— У меня нет оружия, — спокойно отвечает он и даже удивляется, что чекисты потревожили «мирного» человека.
Начинается тщательный обыск. Наконец обнаруживаем в стене искусно оклеенную обоями нишу. В ней целый склад секретных документов, связанных с повстанческой организацией, оружие. Эсер Петров бледнеет. Заговорщиков постиг полный провал.
Школа ОГПУ имени Дзержинского, в которую я поступил учиться в 1924 году и которую впоследствии успешно закончил, была практически боевым оперативным подразделением. Курсанты не только учились, но и участвовали в операциях по борьбе с контрреволюцией и бандитизмом в Москве и других городах страны. В связи с напряженной обстановкой весь личный состав школы постоянно находился в боевой готовности. Дежурные роты в ночное время не раздевались. В любую минуту мог поступить боевой приказ выйти на очередную операцию.
Осенью 1924 года курсанты срочно выехали на помощь Ленинграду. Нева вышла из берегов и разлилась по городу. В воде оказались нижние этажи домов, склады с продовольствием. Была разрушена энергетическая сеть, и город погрузился во мрак. Сильно пострадал Невский проспект. Морской порт из-за повреждения железнодорожного полотна был отрезан от города, в результате прекратился подвоз продовольствия. Холод, дожди, сырой пронизывающий ветер усугубляли страдания ленинградцев. А тут еще, воспользовавшись этой бедой, активизировались грабители и бандиты.
Но ленинградцы не пали духом. Вместе с курсантами на восстановлении разрушенного железнодорожного полотна работали тысячи и тысячи жителей. Курсантами командовал заместитель начальника школы товарищ Кишкин, волевой, мужественный человек. Железная дорога начала действовать на три дня раньше установленного правительством срока. Курсанты загружали и разгружали вагоны, оказывали всяческую помощь пострадавшим от наводнения.
Но не только в этом состояла наша задача в Ленинграде. Школа совместно с городскими административными органами приступила к очистке города от уголовников. В ночное время устраивались облавы на преступников. Бандиты и грабители задерживались и передавались в руки судебных властей.
Вскоре в Ленинграде был восстановлен надлежащий порядок и город зажил нормальной жизнью. А мы вернулись в Москву.
Вот еще воспоминание, относящееся к поре моего обучения в школе ОГПУ.
Украина в то время была наводнена остатками антисоветских банд. Эти банды зачастую останавливали и грабили пассажирские поезда. Чтобы обезопасить пассажиров, нашей школе было поручено охранять поезда, идущие по маршрутам Москва — Севастополь, Москва — Одесса, Москва — Сочи и другие города юга страны. Вооруженная группа курсантов школы от начала и до конца следования поезда сопровождала его. Это обеспечивало безопасность железнодорожного движения.
…Чем только не приходилось заниматься чекистам. Поступая в школу, я мечтал о романтике, о том, как буду ловить шпионов, сражаться с тайными агентами и заговорщиками. Но я быстро понял, что главное в работе чекиста — труд и постоянная готовность выполнить любое задание. Потому что чекист — это солдат Родины, до конца преданный партии и народу, и его долг — быть всегда на страже интересов своей страны.
ВСТРЕЧИ С НАРКОМОМ МЕНЖИНСКИМ
Зима в тот год была особенно холодная. Но мне она представляется самым теплым и лучшим временем в жизни. Я тогда учился в Москве. В последующие годы мне не раз доводилось бывать там, но первые впечатления остались в памяти навсегда. Именно в те далекие дни я многое увидел и понял.
Самым ярким воспоминанием для меня являются две встречи с Вячеславом Рудольфовичем Менжинским. Являясь ближайшим и верным помощником выдающегося деятеля партии и государства Ф. Э. Дзержинского, он после его смерти возглавил коллектив чекистов и руководил им до мая 1934 года, до последнего дня своей жизни.
Удивительный это был человек. Он обладал незаурядным умом, огромной силой воли и личным обаянием, был прост в обращении с людьми. Проницательный взгляд его не был холодным и как-то сразу располагал к себе.
В те дни, хотя обучение в центральной школе ОГПУ, где я учился с марта 1930 года, и подходило к концу, познания мои в контрразведывательной работе были посредственны. Не очень много я знал и о самом Менжинском. Лишь позже я уразумел, что Менжинский был одним из образованнейших и видных большевиков-подпольщиков, которого именно за эти качества по предложению В. И. Ленина ЦК нашей партии направил в органы ВЧК. Уже на практической работе я осознал, как твердо Менжинский проводил линию партии, внедрял принципы, заложенные Лениным и Дзержинским в строительство органов ВЧК — ОГПУ. Он не переставал повторять слова Дзержинского:
«Тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК».
В тот холодный январский день курсанты находились в Подмосковье, близ Мытищ, на практических военных занятиях. Я и мои товарищи, оживленно разговаривая, быстро шагали к мишеням, когда справа от нас, по дороге вдоль опушки леса показались легковые машины. Мы толпились у мишеней и не заметили, как к нам подошли Вячеслав Рудольфович, сопровождавшие его начальник школы и сотрудники центрального аппарата. «Нарком!» — сказал кто-то вполголоса, и все мы сразу, без команды повернулись к подошедшим и застыли по стойке «смирно!». Менжинский это заметил и улыбнулся. Поздоровался с нами, а потом сказал:
— А ну, давайте посмотрим, кто сколько выбил.
Он был одет в гражданское черное пальто с черным меховым воротником и этого же меха шапку. Осматривая мишени, Вячеслав Рудольфович тут же знакомился с каждым из нас. Внимательно расспрашивал об учебе, интересовался, откуда родом, нашими семьями. В числе лучших стрелков оказался и я. Он взглянул на меня и мягко улыбнулся. «Молодец», — сказал он и похлопал меня по плечу. А когда узнал, что я провел свое детство и юность в Степном крае (тогда это старое название Казахстана нередко употреблялось), оживился и стал расспрашивать, как идет коллективизация в наших краях. В конце разговора Вячеслав Рудольфович сказал, что ему памятны события в Северном Казахстане, когда в 1921 году кулачество, спровоцированное бывшими колчаковцами и эсерами, подняло восстание и пыталось захватить власть в крае…
Вячеслав Рудольфович еще долго беседовал с другими курсантами. И все это время много шутил и смеялся. День клонился к закату, когда он и сопровождающие его товарищи уехали. Вскоре и мы собрались. Ехали на грузовых машинах и всю дорогу пели песни.
Весь февраль бушевали метели. До поздней ночи засиживались курсанты, готовясь к экзаменам. Однажды в столовой за завтраком вновь вспыхнули разговоры о Вячеславе Рудольфовиче: стало известно, что он тяжело заболел. Мы и не подозревали, что перед тем как приехать к нам на стрельбы, он долгое время был прикован к постели.
…Экзамены шли к концу. Все чаще мы думали о встрече с родными, ходили в свободное время по магазинам за подарками.
Активно готовились к выпускному вечеру. Накануне мы узнали, что, возможно, на вечере будет нарком, если позволит ему состояние здоровья.
В клубе собрались не только курсанты, но и многие сотрудники центрального аппарата, преподаватели и руководящие работники школы. В зале стоял шум: все мы были в веселом настроении, шутили и смеялись…