Николай Мельников – Незримый фронт (страница 22)
…Долго совещались в штабе комендатуры. Было ясно: Саянова поймать не так просто. Кто-то упорно отводит от него удар, своевременно оповещая о нашем продвижении. Но кто?
Пришли к единогласному решению: оставить на время в покое самого Саянова, а выловить его эмиссаров — уполномоченных «черной армии». Наиболее опасным из них был Абдрахман Канабеков. По нашим сведениям, он «работал» в Аксуйском районе. Это был ярый враг Советской власти, сподвижник Саянова, бывший волостной управитель.
К этим сведениям Аширбек добавил новые. Оказывается, Канабеков при Анненкове был начальником пограничной охраны Лепсинского, Аксуйского и Талды-Курганского участков. Отлично знал границу, имел верных помощников среди охотников-мергенов, охранявших границу при Анненкове. В марте 1930 года был одним из руководителей бандитского нападения на Аксуйский район. Это его люди убили секретаря райкома партии, расстреляли актив в районе, а после разгрома с остатками банды ушли в Западный Китай.
Много потребовалось труда, чтобы выловить лиц, причастных к готовящемуся восстанию. В наши списки попали бывший белый офицер Мишин — верный слуга Саянова — и другие.
Время шло. Перевал открылся второй раз. Мы уже выловили больше десятка лазутчиков Саянова и Канабекова, предупредили немало откочевок за рубеж, накопили ценные сведения о вражьем гнезде в Кульдже, а лазутчики «черных» все шли и шли через границу. Усилились действия «Крестьянской партии» на Алтае. Только здесь они свою армию называли не «черной», а «зеленой».
На рассвете 1 апреля 1932 года на заставу Матвеевка, на Алтае, внезапно напали более двухсот бандитов. Пользуясь численным преимуществом и внезапностью, уничтожили заставу и всех ее защитников. Раненых добивали. Командовали бандой врач Бучинский и сподвижник белого генерала Бакича Лебедев. Разграбив склады Совсиньторга, банда выслала разведгруппы в Катон-Карагайский район.
…Мы точно установили, что Канабеков со своими мергенами пересек границу и ушел в Китай. Опытный и хитрый враг. У него были сотни троп и столько же надежных укрытий, у нас — только предположения и догадки.
Однажды на Саркандскую заставу доставили странное письмо. Неизвестный автор сообщал в нем по-арабски, что хочет добровольно сдаться, и назначил Аширбеку место встречи, предупредив его, чтобы на эту встречу он пришел один.
Не успели мы решить, как быть с этим «приглашением», как дежурный по заставе доложил, что пришли ученики местной школы и просят самого начальника.
— Ну что ж, проси ребят, — сказал Климович.
В кабинет вошли два пионера.
— А, это ты, Исагали! — узнав одного из мальчиков, сына пастуха, приветливо проговорил начальник заставы. — Что случилось? Выкладывай!
— Дядя Дима, в горах лежит чужой человек с винтовкой. Я слышал, как он говорил отцу, что приехал из Китая.
— Тебя отец прислал ко мне?
— Нет, отец боится этого человека. Он уговаривал отца уйти в Китай.
— Это зачем же?
— Сердит отец. Было тридцать баранов, осталось десять. Мулла сказал, что такова воля аллаха, прогневили его. Вот отец и решил уйти отсюда. А я не хочу. Только обещайте мне, дядя Дима, что не посадите его в тюрьму за это!
— Обещаю, Исагали. Не тревожься. Не за что его наказывать, темный он человек. Но придет время, и он сам поймет, кто ему друг, а кто враг. А поймать человека с винтовкой ты нам поможешь? — вдруг спросил мальчика Климович.
— Конечно, помогу, — радостно сверкнул глазами Исагали.
Поздно вечером я, пограничник Вася и Исагали выехали в горы. К четырем часам утра мы добрались до предполагаемой «лежки» врага.
Тихо. Наш проводник неслышно ступал по каменистой земле. Шагах в двадцати от балочки Исагали остановил нас. «Пойду посмотрю, там ли он», — прошептал мальчик.
Через несколько минут вернулся и доложил: «Спит».
Мы с Васей подползли к спящему и после минутной борьбы спеленали его веревками, заткнули рот кляпом. Винтовка с патронами оказалась рядом с ним. Поймали и лошадь.
…Поездка Аширбека на место назначенной встречи с изъявившим согласие сдаться добровольно окончилась неудачей. В ауле Аширбек пытался по почерку с помощью друзей опознать писавшего. Безрезультатно. На встречу он также не пришел.
Не успел Аширбек вернуться на заставу, его снова ждало анонимное письмо. Автор сообщал, что видел Аширбека в ауле, но подойти к нему не мог, так как он был не один, и опять просил прийти на место встречи в субботу, после захода солнца. Он будет ждать у развалин избушки, что в двух километрах от аула.
Аширбек загорелся.
— Это кто-то из группы Канабекова. Я должен идти. На этот раз он не отвертится от меня!
— Не нравится мне этот тип, — сказал я. — Похоже, он готовит тебе ловушку. Может быть, поедем вдвоем?
— Не доверяешь? — обиделся Аширбек. — Думаешь, не справлюсь? Видали мы таких «охотников».
…Аширбек приехал на заставу поздно вечером в порванной одежде, с человеком, руки которого были крепко связаны.
— Вот так сдался! — увидев потрепанный вид друга и злобный огонек в глазах связанного человека, сказал я.
Аширбек хмуро ответил:
— Этот шайтан ждал меня, как медведя, с двухстволкой, заряженной жаканом. Только я привязал лошадь к дереву и подошел к развалинам, он вскинул ружье и разрядил его в меня. Хорошо, что я вовремя кинулся на землю. Лежу, притворился мертвым. Он подходит, чтобы удостовериться в этом, а я «ожил» и, наставив на него наган, крикнул: «Колдарынды котерь! Руки вверх!» Пожалуй, моего окрика он испугался больше, чем нагана. Вот, полюбуйтесь на этого «добровольца»!
…Канабеков по-прежнему отсиживался в Кульдже, продолжая засылать к нам лазутчиков. Аширбек предложил закрыть им доступ в места укрытий.
— Что если тех, кто укрывает посланцев Канабекова, а мы их почти всех знаем, начать вызывать на заставу? А? Бояться станут таких убежищ канабековцы.
— Верно, — после некоторого раздумья согласились мы с Климовичем. — Давайте начнем компрометировать в глазах канабековцев их самые надежные связи, к которым не имеем подхода. Возьмем к себе одного, другого, третьего… Смотришь, на них начнут коситься, сторониться. Это дойдет до ушей Канабекова. Замечутся бандиты. Станут избегать своих прежних явок, а то и вовсе прекратят визиты в нашу страну.
Так шаг за шагом, день за днем чекисты и пограничники вместе с жителями аулов и городов очищали от незваных пришельцев свою землю. Вооруженная банда, напавшая на заставу, была истреблена, выловлены уполномоченные «черной армии». Важное задание, наконец, оказалось выполненным. Собраны неопровержимые материалы, позволившие нашему правительству принять меры и на той стороне.
…Вице-консул Вотс нервничал. Нужно отвечать на тревожное-послание Шомберга, а о чем писать? О том, что налицо крупный провал в работе Интеллидженс Сервис в Синьцзяне?
Все складывалось хорошо. Агентура работала отлично. Крупная организация русской эмиграции «Крестьянская партия» полностью была в руках, выполняла его, Вотса, волю… И вот все пошло кувырком.
Арестованы Вяткин, Попенгут… Саянов расстрелян. С таким трудом налаженное дело на границах Казахстана лопнуло, как мыльный пузырь. Похоже, что многолетняя работа английской разведки потерпела крах.
…Приходилось мне бывать в «тишайших» местах и позже. Жизнь здесь давно переменилась к лучшему. Никто теперь не мешает людям спокойно трудиться, растить детей, строить счастливую жизнь. И лепсинский мед стал знаменит повсюду. Он действительно, как говорил когда-то Карим, пахнет горными цветами и травами.
САДЫРБАЙ И МИША
Садырбай, человек пожилой, степенный, жил в урочище Алтын-Эмель.
Любил Садырбай свою долину. Здесь он родился, вырос и вот уже дожил до седины, первым инеем тронувшей бороду. Долина давала все: кормила, поила, приносила радости. Нельзя было не любить ее. Нигде не встречал Садырбай такого легкого, приятного воздуха, настоенного на травах и цветах; таких упитанных овец, резвых красивых лошадей, веселых и сильных девушек и джигитов. Бывал он в других местах, внимательно присматривался к степям, жизни тамошних людей и не нашел ничего милее Алтын-Эмельского.
В ауле уважали Садырбая за ум, за сдержанность, за дельное слово. Так бы счастливо и прожил он, если бы не байская злоба, внезапно закрутившая старшего сына. Бросил все Ракиш: родную землю, жену, детей и ушел с байскими прихвостнями в Китай.
Сейчас «узун-кулак» принес еще худшую весть: Ракиш оказался в банде Кундакбая, которая весь 1931 год грабила и угоняла совхозный скот за границу. Узнав об этом, Садырбай хотел сейчас же, не откладывая ни на день, поехать в банду и уговорить сына вернуться домой; чтобы не позорил он отцовы седины, не ссорил с Советской властью и не навлекал на семью гнев народа. Утром, подумав, отказался от такого шага. Кто знает мысли Садырбая?
С добрыми намерениями он уедет в банду или со злыми? Надо с кем-то посоветоваться, а с кем? Лучшим советчиком в таких делах был бы начальник ГПУ. Говорят, человек разумный, внимательный к людям… Стыдно только. Ох, как стыдно. Посмотреть в глаза такому человеку и рассказать о сыне. Как убедить его, что Ракиш не такой, как Кундакбай! Что сын — мальчишка, которому недобрые люди вскружили голову?
Поверит ли начальник? Садырбай долго маялся со своим горем. Не смыкал глаз ночами, обдумывая, как спасти сына.