Николай Масолов – Срока у подвига нет (страница 35)
Через некоторое время в адрес Марго и Кулеша пришла радиограмма из штаба партизанского движения. С. Г. Соколов сообщал:
«В соответствии с указанием ЦК ВКП(б) для эвакуации детей в советский тыл на ваши площадки направляются самолеты. Обеспечьте прием самолетов, безопасность детей при посадке, охрану посадочных площадок».
Первыми приземлились на партизанском аэродроме летчики Сергей Борисенко, Иван Тутаков, Николай Кулагин, Иван Суницкий. Маленьким пассажирам привезли гостинцы. Некоторые из ребятишек впервые в жизни ели печенье и конфеты. Вернувшись в часть, один из летчиков рассказывал своим боевым друзьям:
— Спрашиваю мальчонку: «Как звать?» Отвечает: «Миша». Даю ему плитку шоколада, говорю: «Жуй. Вкусная штука». А он мне: «Дяденька, я такое не ем. Дай мне хлеба горбушку». Меня аж затрясло всего…
Узнав, что детей вывезли на самолетах, гитлеровцы пустили провокационный слух, что самолеты были сбиты и дети погибли. Переволновались родители и партизаны. Но летчики, направляясь во второй рейс, захватили письма от ребят постарше. Митя Моисеев из деревни Казаново писал матери:
«Мамка, я живу хорошо и теперь безопасно. Мамка, ты побывай у Марго и хорошенько попроси его, чтобы и тебя отправили».
Из донесения секретаря Опочецкого подпольного райкома партии Н. В. Васильева секретарю Калининского обкома ВКП(б) И. П. Бойцову:
«Когда мы эта письма прочитали родителям, вы не представляете, какая радость охватила их! Слезы радости и благодарности Родине и партии были на глазах не только женщин, но и мужчин-партизан.
Каждую ночь из болот и лесов, несмотря на опасность, идут малыши к посадочной площадке. Каждых двух малышей сопровождает вооруженный партизан, охраняя их от возможного нападения врага.
На площадке дети стоят с поднятыми вверх личиками, прислушиваясь и всматриваясь в небо, ожидая самолетов, и, как только заслышат гул, сколько радости на их лицах!»
Около 1600 ребятишек (из них 207 сирот) и 93 матери с грудными детьми перевезли авиаторы 13-го полка Гражданского воздушного флота за линию фронта. А какой чудесный подарок сделали детям воины-гвардейцы! Эвакуированных маленьких советских граждан размещали в детприемниках Невеля. Город, недавно освобожденный от оккупации, не мог предоставить многого в их распоряжение. Однажды в райком комсомола (на бюро обсуждался вопрос об организации небольшого летнего лагеря) пришел командующий 6-й гвардейской армией генерал-лейтенант И. М. Чистяков и спросил:
— Можно поприсутствовать, товарищ секретарь?
— Пожалуйста, товарищ генерал, — ответила Татьяна Киселева, бывший командир «девичьей ватаги».
Посидел генерал на бюро. Ничего не сказал. Ушел. А через неделю Киселеву, начальника лагеря Жукову и других райкомовцев пригласили к командиру. Чистяков «вручил» им подарок для пионеров — целый городок в лесу на берегу озера: несколько жилых домов, пищеблок, баню, клуб, купальню, причал и 10 лодок. Все это построили солдаты в перерывах между боями.
Четвертый военный июль принес в голубой озерный край освобождение от оккупации. Совинформбюро в этот месяц почти ежедневно радовало советских людей победными вестями.
Из оперативной сводки за 16 июля 1944 года:
«В течение 16 июля западнее и юго-западнее города Опочка наши войска с боями продвигались вперед и заняли более 80 населенных пунктов, в числе которых… железнодорожная станция Кузнецовка».
Из оперативной сводки за 17 июля 1944 года:
«Западнее и юго-западпее города Опочка наши войска, продолжая наступление, овладели районным центром Калининской области городом Себеж, а также с боями заняли более 60 других населенных пунктов, в числе которых… железнодорожная станция Себеж».
Из оперативной сводки за 18 июля 1944 года:
«В течение 18 июля западнее и юго-западнее города Опочка наши войска продолжали вести наступательные бои, в ходе которых овладели районным центром Калининской области Красногородск, а также заняли более 100 других населенных пунктов, среди них… железнодорожные станции Посинь, Зилупе».
Враг был изгнан из Пустошки, из Пушкинских Гор. Красное знамя взвилось над Опочкой.
Когда началось наступление войск 2-го Прибалтийского фронта, все отряды калининских партизанских бригад вышли на дороги, ведущие на запад. Они провели 62 открытых боя, разбили 6 опорных пунктов врага, удерживали до подхода армейских частей шоссе Опочка — Мозули, обеспечивали наступавшие войска передовой и фланговыми разведками, отбили у гитлеровцев более двух тысяч мирных граждан, построили переправы через реку Иссу и другие водные рубежи.
Наступление развивалось. Солдаты двигались дальше на запад, партизаны входили в освобожденные города. На берегах себежских озер, рек Великой, Синей, Сороти пылали последние партизанские костры. Были они теперь яркими, радостными.
Настроение омрачали известия о гибели в освобожденных городах и селах многих бойцов незримого фронта — подпольщиков. В Опочке в одном из подвалов, где томились арестованные патриоты, была обнаружена надпись: «Отомстите за нас! Прощайте навсегда! Николай Васильев». В селении Ровные Нивы в наспех вырытой яме нашли тело Ольги Давидович.
В Пушкинских Горах незадолго до освобождения от оккупации были схвачены Мария Карпова, Нина Крылова, Женя Шабохина и их товарищи — всего 22 человека. Короткий и жестокий допрос — и всех в закрытую машину. В лесу за поселком палачи Вагнера зверски убили юных подпольщиков. Изуродованные трупы сожгли. Судьба этой подпольной группы — еще не написанная страница истории.
С конца июля 1944 года партизанская война на стыке трех республик велась только силами латышских партизан. Калининские бригады были расформированы. По-прежнему высоким боевым накалом отличались действия бригады под командованием Самсона. В июне в бригаде было уже семь отрядов. Они держали под своим контролем значительную часть Абренского, Резекненского и Лудзенского уездов.
Не было только рядом с Самсоном отважного парторга — пулеметчика Иманта Судмалиса. Он вернулся в Ригу для организации подполья, но вскоре был схвачен гитлеровцами и 25 мая 1944 года повешен в центральной тюрьме Риги. В письме родным перед казнью герой-подпольщик писал:
«Я оглянулся на прожитое, и не в чем себя упрекнуть: я был человеком и борцом в эти столь решающие для человечества дни».
Несколько раньше 11 человек из группы майора Чугунова были окружены гитлеровцами в деревне Малые Боты Лудзенского уезда. Сарай, из которого они отстреливались, фашисты подожгли. Разведчики сгорели. На другой день в единоборстве с «айзсаргами» погиб и Константин Дмитриевич Чугунов, шедший навстречу своим бойцам.
Из спецгруппы «Борец» остались в живых Сысоевы (у них в лесу родилась дочь Аня) и те из разведчиков, которые еще не переправились в Латвию[12].
23 июня 1944 года, в день латышского народного праздника Лиго, началось мощное наступление советских войск в Белоруссии — операция «Багратион». К этому времени на оккупированной части республики сражались 150 бригад и 49 отдельных отрядов партизан общей численностью 143 тысячи человек. С яростной силой обрушились партизаны на оперативный тыл гитлеровских войск. Только в ночь на 20 июня они подорвали 40 тысяч рельсов.
«Багратион» открыл широкую дорогу Красной Армии в Восточную Пруссию, Прибалтику, Польшу. На фашистскую Германию надвигался ураган возмездия.
Белым снегом
(Эпилог)
Конечно, память!
В ней мои мосты
В грядущий день.
Мы опаздывали и к Себежу подъезжали, когда было далеко за полночь. Метель, разыгравшаяся в начале нашего пути, стихла. Но лес еще знобило от сквозного ветра. Свет фар рассекал лесной массив надвое. Окрест было тихо и белым-бело. Ехали мы молча. Каждый был погружен в свои думы.
— Смотрите, смотрите, — неожиданно воскликнул сержант Николай Куренков, водитель нашего «газика», — костер! Видите? Слева.
Костер зимней ночью в глухом лесу — это было столь необычно, что я попросил остановить машину. Недалеко от дороги, на крохотной полянке, у небольшого яркого костра спиной к нам стояли два человека. И пели. Голоса были женские. До нас долетели слова:
Что-то чарующе-колдовское было в том, как исполняли песню незнакомки: и накал сильной страсти, и непреоборимая грусть о минувшем, и теплившаяся надежда на то, что не все еще потеряно. Когда песня погасла, мой спутник, ректор Великолукского педагогического института Марго, зябко повел плечами и промолвил:
— Вот так и жизнь, как метельная ночь, все своим снегом заметает.
— Так-то уж и все, Владимир Иванович? — возразил я. — Неужто и ваших партизанских троп «след знакомый затерялся вдалеке»?
Марго не ответил. Мы подошли к костру. Хозяевами его оказались две девушки — Валя и Маша, возвращавшиеся домой после вечеринки в соседнем селе.
— Может, вас подвезти домой? — предложил я.
— Спасибо. Мы не торопимся, — ответила Валя. — Да нам и близко…
Как только мы добрались до гостиницы, я быстро забрался в постель, а Владимир Иванович стоял в задумчивости у окна. Сквозь волны набегавшего сна до меня донеслись вполголоса произнесенные слова:
— «Ночь метельная ту стежку замела…»
Утром наш «газик» мчался по местам, где в годы минувшей войны сражались калининские и белорусские партизаны, где воевали Марго и его товарищи. Когда подъехали к Боровым, Марго поспешил вылезти из машины. Но ориентироваться ему было трудновато. Фашисты сожгли Боровые, и новая деревня сейчас не похожа на ту, которую так хорошо знал Владимир Иванович в годы войны.