Николай Масолов – Срока у подвига нет (страница 33)

Генералы вермахта фашистской Германии, планируя боевые операции, любили давать им громкие названия. Многообещающе нарекли они и оборонительную линию, созданную в тылу своих армий группы «Север» после прорыва советскими войсками блокады Ленинграда, — «Пантера».　

Змееобразной лентой протянулась «Пантера» по холмам Порхово-Псковской равнины, плотно прижалась к берегам рек Черехи, Псковы, Великой, Сороти, Синей. Огромные минные поля у Острова, Идрицы, Пустошки чередовались с проволочными заграждениями в четыре — шесть рядов. В заболоченных местах — заборы с амбразурами для пулеметов: 12 дзотов и 8 бронеколпаков в среднем на один километр. Мощный оскал!　

Геббельс и его присные поспешили объявить «Пантеру» «неприступным валом».　

Оборонительные линии обычно штурмуют, прорывают. «Пантеру» наши войска поначалу «прогрызали». Этот термин появился даже в боевых донесениях. На левом фланге «Пантеры» такое «прогрызание» началось в ходе февральских боев 1944 года. В те дни наши войска, в том числе и стрелковый полк имени Александра Матросова, овладели на Ленинградском шоссе населенными пунктами Руда, Линец, ворвались в город Пустошку и освободили большую его часть от оккупантов. Гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки остановить наступление гвардейцев у «Пантеры».　

— Ну что ж, будем вгрызаться в оборону врага, — сказал командир дивизии командиру матросовцев. — Твоя задача — сковать противника в районе кряковских высот.　

— Сковать — значит занять высоты?　

— Хорошо понимаешь, — усмехнулся комдив и добавил: — Занять и любой ценой удержать, пока другие части армии обходят с фланга. Это, товарищ Рощупкин, и приказ, и просьба. Знаю, силы неравны, но иначе нельзя…　

«Иначе нельзя», «необходимо», «любой ценой» — слова эти на фронте всегда имели конкретное содержание. Для Евгения Рощупкина они означали на карте две точки с цифровой пометкой, на местности — всего-навсего два небольших холма: на одном — деревня Кряково, на другом — кустарник, занесенный посеревшим снегом. Но холмы господствовали над болотной равниной, а в распоряжении генерала — командира гитлеровских частей, обосновавшихся в деревне, — были и артиллерия, и танки, и шестиствольные минометы.　

Огонь всех этих подразделений и обрушился на матросовцев, когда утром 6 марта они атаковали Кряково. Весь день шел бой.　

— Худо дело, товарищ командир, не продвинулись ни на шаг, — закончил свой короткий вечерний доклад Рощупкину начальник штаба полка капитан Гребень.　

— И вовсе не худо, — возразил Рощупкин. — Сила на стороне врага, а инициатива наша. Повторим атаку завтра перед рассветом, и… — командир полка помедлил, — без артподготовки.　

Командир советского полка был молод. Как говорится, не вышел из комсомольского возраста. Когда началась Великая Отечественная, ему едва минуло двадцать. Путь от командира взвода до командира полка, пройденный Рощупкиным за два года, был отмечен тремя орденами Красного Знамени. Трижды он был ранен и трижды возвращался в строй. А четвертый раз вернулся из… военной академии, где успел пройти ускоренный курс.　

Под стать Рощупкину были и его ближайшие помощники: комбат Комаров, начштаба Гребень. Командир пулеметной роты, бывший рабочий Новокузнецкого металлургического комбината Александр Максимов дрался с фашистами под Москвой, на Волоколамском шоссе, освобождал Клин. Боевой опыт был за плечами и у заместителя командира полка по политчасти омича Николая Малицкого, бывшего колхозного бригадира. Было на кого положиться в бою.　

…Бесшумно по глубокому снегу подползли матросовцы под самые избы Крякова. Яростным броском ворвались в деревню. Застигнутые врасплох фашисты бежали. Но лишь только вставшее солнце начало плавить лед, грянул минометный огонь, и автоматчики в сопровождении танков и самоходных орудий двинулись к Крякову.　

Четыре атаки. Четыре контратаки. Удержали высоты матросовцы.　

8-9 марта бой шел от зари до зари. Шквал огня бушевал на холмах. Рощупкин отвел бойцов к их подножию. Гитлеровцы заняли Кряково. Стихал огонь, и матросовцы вновь занимали рубеж. 9 марта шесть раз деревня переходила из рук в руки. Последнее слово осталось за гвардейцами.　

Положение полка к утру 10 марта было катастрофическим: нет снарядов, мало гранат, убиты и ранены почти все офицеры. Остатками рот командовали сержанты, взводов — рядовые. Рощупкин собрал оставшихся бойцов. Обожженный, почерневший, он стоял у пулемета и горячо говорил:　

— Друзья! Продержаться нужно еще несколько часов. Помощь близка. Пусть это будет наш последний бой, но верю — вы не посрамите гордого имени родного полка.　

И они не посрамили. В журнале боевых действий 56-й гвардейской стрелковой дивизии об этом бое полка записано:　

«…12.00. Одновременно с направлений Богомолово, Кряково, лес западнее Кряжево противник предпринял атаку силами до 200 автоматчиков при поддержке 6 танков. Противник отброшен, оставив 100 убитых, раненых и два танка…　

…14.00. Противник атакует силой до 100 человек при поддержке 4 танков…　

…16.00. Противник атакует силой до 180 человек при поддержке 3 танков.　

…16.30. С направлений Кряково и Ореховка противник силой до 300 человек и 4 танков вновь перешел в атаку на высоту 214,6».　

Десять атак отбили герои. В последней из них погиб коммунист Евгений Рощупкин. Погиб, ведя огонь из пулемета.　

Рощупкин и его боевые товарищи не знали о подвиге ветерана Красной Армии — «человека со шпалами в петлицах» и четырех юношей в красноармейской форме, совершенном в первые дни войны на Бобкиной горе, когда фашисты вторглись в Пустошку, но, как и они, беспримерной стойкостью своей приблизили час Победы.　

Прибывший на поле боя генерал армии Еременко сказал:　

— Здесь полк повторил подвиг Матросова.　

В дни, когда матросовцы сражались на кряковских высотах, серьезную помощь советским воинам оказали опочецкие «невидимки» — Рая Гаврилова и ее подруги.　

Командование 16-й немецкой армии сконцентрировало в начале марта 1944 года в Опочке около десяти танковых и артиллерийских подразделений. Несколько часов двигалась вражеская техника по Ленинградскому шоссе. И все это время за ними наблюдали зоркие глаза разведчицы Абсолют. Их размещение в городе фиксировали Надя Литвиненко и Люба Алексеева. Штаб Марго на другой день передал данные разведки в штаб наступавших советских войск, а Петрович послал отважным девушкам ракетницы.　

Следующим утром над Опочкой появились краснозвездные самолеты. Бомбы ложились точно в те места, где стояли пушки, танки и находились строительные материалы для «Пантеры». Началась паника. До позднего вечера по городским улицам носились санитарные и пожарные машины оккупантов.　

Мартовская бомбежка военных объектов Опочки явилась заключительным аккордом замечательной деятельности подпольщиков древнего города. Нелепый случай дал фашистам возможность напасть на след подполья. В конце марта Кардаш, отправляясь на явку, взял с собой в провожатые двух парней, незадолго до того зачисленных в партизаны. Опасался не за себя, а за документы, которые должен был получить. Проверить этих парней не успели. Бригада, рассредоточившись в Себежском и Опочецком районах, отбивала натиск карателей, и одновременно ее диверсионные группы минировали дороги. Не только смелый, но уже и опытный разведчик Кардаш оставил провожатых в землянке вблизи деревни, не сказав, к кому идет на связь. Когда он ушел, парни отправились в соседнюю деревню, где потребовали самогона и продуктов, угрожая оружием. Вернувшись, Кардаш отругал их и сгоряча сказал, что доложит обо всем комбригу. Легли спать в землянке. Ночью, опасаясь наказания, один из провинившихся, Тимофеев, убил Кардаша.　

Петрович не поверил рассказу Тимофеева о нападении на землянку гитлеровцев и гибели Кардаша в бою. С помощью Георгия Нестеровича Федорова узнал правду. Но в это время убийцы Рэма при столкновении отряда с фашистами перебежали к врагу. В тайной полевой полиции они назвали деревню, куда ходил Кардаш. Агенты тайной полевой полиции установили слежку. Петрович послал командира взвода разведки Защеринского в Букино к связной Нади Литвиненко — Маше Кузьминой. Та поспешила в Разувайку, где жила Надя, но гестаповцы опередили.　

При обыске на квартире Литвиненко фашисты никаких улик не обнаружили. Был найден лишь учебник истории партии. На вопрос жандарма «Что это за книга?» Надя спокойно ответила:　

— Школьный учебник. Уму-разуму по нему набиралась.　

Были арестованы все, кроме Оленя. Рая через племянника Юру передала Марии Федоровне приказ: «Немедленно в лес». Оленина с Игорем сразу же покинули город, добрались до штаба бригады в урочище Лоховня. Избежала ареста и Аня. Она никогда не посещала провалившуюся явку.　

О последних днях Раи и ее боевых подруг известно немногое. Одно установлено точно: не дрогнули «невидимки», не сломили их лютые пытки. Пелагее Тихоновне и Ане удалось подкупить переводчика из тайной полевой полиции, и тот устроил им в разное время свидание с Раей. Было оно минутным. Аня принесла чистое белье и с ужасом смотрела на кровавые полосы на теле сестры. Рая шепнула:　

— Не говори матери, Аннушка. Держитесь, скоро фашистам крышка… Ой как на свободу хочется!　

При свидании с матерью Рая ни словом не обмолвилась о пытках. Охмелев от принесенного самогона, надзиратель говорил Пелагее Тихоновне: