Николай Масолов – Срока у подвига нет (страница 26)

И «гульнули». Темной ночью на территории завода, снабжавшего фронт строительным материалом, громыхнули взрывы. Были уничтожены два локомобиля, гофманская печь, паровой котел, несколько электромоторов.　

Подпольная организация на заводе «Подкрестье» существовала с лета 1942 года. Руководила подпольем выборная «тройка»: коммунист Петр Михайлов, учитель Василий Дементьев, ученица Пушкиногорской школы Вера Гагина. Все они работали на заводе. Связь с бригадой Германа держали через Андрея Копырина — командира диверсионной группы.　

Среди тех, кто доставил взрывчатку на тщательно охранявшийся гитлеровцами завод, была и шестнадцатилетняя Вера Воронина, ленинградка. На дне корзины с ягодами, которую везла девушка на пароме через Сороть, находился тол.　

— А мину я спрятала в буханку хлеба, — вспоминает Вера Никитична, проживающая ныне в Ленинграде. — Пришлось попросить маму перепечь ее.　

— Не страшно было?　

— Немножечко. А вот хлеб жалко. Ведь отец на муку променял свое единственное пальто.　

Архивные документы. Скупые строки донесений: «…квадрат 22–16. Сожжен авто гараж военной комендатуры», «Взорван склад боеприпасов с патронами и противотанковыми снарядами…» Эти диверсии — дело рук Анатолия Малиновского, Григория Завьялова и других друзей Виктора Дорофеева.　

По-прежнему смело шагала по краю пропасти разведчица Шубина. Это она передала в штаб бригады Германа донесение: 　

«Сегодня по маршруту Каврино — Алтун — Соболицы — Залужье — Выбор каратели выехали на партизан. Здесь они должны перегрузиться с подвод на машины. В обозе — военное имущество». 　

Вечером того же дня отряд Андрея Мигрова, перехватив гитлеровцев на полпути, наголову разгромил их.　

Это «фрейлейн Алла» переслала в бригаду Германа пропуска и паспорта, которые позволили разведчикам проникнуть в Псков. Она же предупредила подпольщика Валентина Шамина о грозящем аресте, и тот с Алексеем Ивановым ушли к партизанам.　

Осенью 1943 года советскому командованию срочно потребовались разведданные о работах, которые враг вел в районе Острова, где проходил один из основных участков «Пантеры». Подпольщики древнего города дать их не могли: гестапо напало на след организации. Начались аресты. В руках врага оказалось ядро островских молодогвардейцев, руководитель подполья Людмила Филиппова.　

И тогда в Остров едет «лечиться» Шубина. Не прошло и суток, как хорошенькая переводчица приглянулась капитану из комендатуры. «Фрейлейн» не против близкого знакомства. После увеселительной вечеринки захмелевший капитан приглашает Аллу в свой служебный кабинет выпить «еще по рюмочке коньяку». Рюмка, вторая… И мертвецки пьяный капитан засыпает на диване. В руках разведчицы ключи от сейфа…　

В связи со строительством оборонительной линии «Пантера» на берегах Сороти появились дополнительные гитлеровские войска. В Пушкинские Горы прибыл новый начальник тайной полевой полиции Карл Вагнер. Руки этого матерого гестаповца были по локти в крови советских патриотов Пустошки, Идрицы. Вагнер превратил подвал школьного здания в застенок. Пытали здесь и днем и ночью. Кого не удавалось сломить, отправляли в овраг. Здесь каждую ночь раздавались автоматные очереди. Погибли Григорий Завьялов, Михаил Александров, Илья Иванов и другие подпольщики. Был схвачен и отправлен в концлагерь Степан Петрович Кошелев. Чудом спасся Анатолий Малиновский. В лес к партизанам ушли Анатолий Пашков, Ольга Иванова.　

Но погасить пламя народного гнева на берегах Сороти гитлеровцы были не властны. И в самих Пушкинских Горах оккупанты не имели покоя. Ежедневно в поселке появлялись советские листовки и газеты. В учреждениях пропадали важные документы. Партизанам переправлялись медикаменты, оружие. Постоянно кто-то рвал телеграфные провода. Это действовали юные пушкиногорцы Нонна Крылова, Анфиса Шубина, Мария Карпова, Тоня Столярова, Клава Дмитриева, Нина Крылова, Женя Шабохина, Клава Судьина, Лидия Аввакумова, Дия Михайлова, Таисия, Ольга и Валентина Никоновы, Мария Фомина…　

— Слыхали ль вы, как кричат цапли, гнездящиеся по берегам озера Маленец?　

— Слыхали ль вы тишину заречных далей, открывающихся с крутого берега Сороти?　

— Сидели ли вы на скамье Онегина в старом Тригорском парке?　

На эти вопросы выдающегося скульптора Сергея Коненкова те, о ком сегодня наш рассказ, могли бы ответить:　

— Да, слыхали!　

— Да, сидели!　

И еще они (и живые, и мертвые) могли бы сказать:　

— Мы сделали все, что было в наших силах, дабы грядущие поколения могли восторгаться рощами на берегу голубой Сороти, парками Тригорского, Михайловского.　

Росли и силы защитников Братского партизанского края. Летом и осенью 1943 года в лесах под Идрицей действовала бригада Ивана Константиновича Никоненко, на границах с Латвией — бригада Александра Владимировича Назарова, под Невелем — «девичья ватага» Татьяны Киселевой.　

Эта «ватага» — единственное в своем роде формирование в летописи народной войны. Отпочковалась она от бригады Рындина. В один из летних дней Петр Васильевич вызвал комсомолку Киселеву в штаб.　

— Обстановка на нашем участке фронта тебе, Киселева, известна, — начал разговор комбриг. — Со дня на день можно ждать нового наступления наших войск. Разведданные нужны позарез. А фашисты создали гарнизоны чуть ли не на каждом хуторе. Всех мужчин задерживают. Вот я и думаю — нужно действовать, помня при этом суворовские слова: там, где олень не пройдет, русская девушка проберется.　

— А насчет девушки это уже не Суворова, а ваши слова, — рассмеялась Киселева.　

— Но и Суворов бы так сказал, будь у него такие чудо-девчата, как у нас в бригаде, — парировал Рындин. И уже серьезно добавил: — Формируй отряд. Отдельный, девичий.　

…Нелегким было детство Тани. Родилась она в семье крестьянина-бедняка в деревушке Ольховке. С ранних лет пришлось работать на чужих. Радостью озарилось лицо девочки, когда однажды отец решительно сказал:　

— Хватит пасти скот у богатеев. Завтра пойдешь в школу. Перебьемся без твоих заработков.　

Вскоре Борис Амосович (он вернулся с первой мировой войны тяжело раненным) умер, но Татьяна не бросила школу. Училась в старших классах и работала — к труду ей было не привыкать.　

Умирая, Борис Амосович завещал дочери:　

— Мать береги. Людей люби…　

Девушка старалась выполнить отцовский наказ. Не потому ли ее, молоденькую сельскую учительницу, накануне Великой Отечественной войны избрали комсомольским вожаком большого района.　

Она не мечтала, как Надежда Дурова, скакать на горячем коне с саблей наголо, водить людей в атаку. А повела. Иначе было нельзя: ведь горели избы, и горели на всем протяжении ее первой дороги в областной центр. А рядом с горящими избами стояли виселицы.　

Секретарь Невельского райкома комсомола Киселева вместе с горсткой ребят покинула горящий город последней 14 июля 1941 года. Шли болотами, лесными чащобами, переправлялись через реки, ночевали в несжатой ржи…　

— Куда тебя направить? — спросил секретарь Калининского обкома комсомола девушку в изодранном ситцевом платье, еле державшуюся на ногах.　

— В армию, на фронт.　

— Но ты же больна, Киселева. Триста верст пешком — это не шутка. Тебе сначала полечиться надо. Поезжай в колхоз. Стране и армии очень нужен хлеб. Вызовем.　

Хотя и не очень скоро, но вызов пришел. В обкоме сказали:　

— Поедешь в спецшколу в Москву, а затем направим в тыл врага. Согласна?　

— Есть идти в тыл врага, — по-военному ответила Татьяна.　

Будни калининских партизан изобиловали голодом, холодом, походами по болотным тропам, напряженным ожиданием в засадах, короткими горячими боями, когда обычно не хватало патронов и гранат, тайными встречами с запуганными жителями деревень, где каждую минуту из-за угла мог раздаться вражеский выстрел.　

Таня прошла через все это, и, когда в феврале 1943 года встал вопрос о создании нового партизанского отряда в местности, где всю зиму зверствовали каратели, комсомолку Киселеву назначили комиссаром будущего отряда. Пока их было пятеро: четверо парней и комиссар.　

— Ядро есть. Остальное от тебя зависит, — напутствовал комбриг.　

Переходя от деревни к деревне, от хутора к хутору, отважная пятерка вербовала в отряд подростков. Матери встречали Киселеву настороженно, провожали приветливо, верили: не пропадут их сыновья с таким комиссаром. Как-то на одном из лесных хуторов бабка, собирая в отряд внука, напустилась на Татьяну:　

— Тоже мне вояка! Ты в зеркало на себя посмотри: тебе не воевать — влюбляться надо. Девичью пору пропустить — счастья не видать.　

— Не в том сейчас, бабуся, девичье счастье, — мягко ответила Таня и вдруг, сверкнув озорной улыбкой, спросила — А ведь если бы вам, Петровна, от ваших семидесяти годков три десятка отбавить, небось пошли бы партизанить?　

— Что ты, что ты, доченька, — заулыбалась бабка, — один десяток скинуть, и то согласилась бы для святого дела.　

Через месяц отряд был создан. «Молодо, но не зелено» — так могла бы звучать пословица применительно к нему. В первых же боевых столкновениях юные партизаны проявили беззаветную отвагу, находчивость, смекалку. Накануне 1 Мая 1943 года отряд подорвал и поджег 8 мостов, два из них — на шоссе Невель — Ленинград.　

И вот теперь особый отдельный отряд…　

Через неделю на берегу озера Язно зазвенели девичьи голоса. Минула еще неделя, и командиры партизанских отрядов, действовавших в Невельском и Пустошкинском районах, уже ставили в пример своим бойцам девушек-разведчиц Нину Афанасьеву, Дашу Дергачеву, Тамару Синицыну, сами в душе по-хорошему завидуя их командиру. Удаль всегда восхищает. Но девичья еще и зажигает сердца…