Николай Масолов – Срока у подвига нет (страница 20)
Их расстреляли недалеко от тюрьмы, на берегу озера.
А через десять дней в Россоны вступили партизаны. Гитлеровцы не выдержали блокады гарнизона и бежали в Полоцк.
Район боевых действий бригады ширился. Немалая заслуга в этом принадлежала подразделению Георгия Казарцева. Сам он и его разведчики проникали к Себежу, Идрице, появлялись в Латвии. Казарцев встретился с Конопаткиным. Бывшие пограничники быстро нашли общий язык.
В начале второй военной зимы начальник полиции безопасности и службы безопасности на оккупированных территориях СССР в донесении № 38 о действиях партизан Белоруссии сообщал в центр: «За декабрь 1942 года партизанами совершено на железных дорогах 147 диверсий». Значительная часть их приходилась на долю бригады имени Рокоссовского. Командовал ею в это время Александр Васильевич Романов. Андрей Иванович Петраков был отозван в Центральный штаб партизанского движения. Несколько позже «комиссарские бразды правления» принял Петр Миронович Машеров. В одном из первых зимних боев погиб храбрейший ветеран бригады, Владимир Хомченовский[7]. Были и другие тяжелые потери.
В декабре к старой латвийской границе пришел из-за линии фронта отряд партизан-латышей. Был он небольшим, но добротно вооруженным. И люди как на подбор: физически сильные, крепкие духом — фронтовики, добровольцы, прошедшие специальную подготовку. Командовал отрядом Вилис Самсон — смелый, волевой человек.
Шли латыши к Себежу с боями. На высотах села Поддубья разгромили роту карателей. Вместе с бригадой калининских партизан (командир Лисовский, комиссар Вакарин) отбили несколько вражеских атак вблизи деревни Тимохино. В Освейском районе в отряд влились мелкие партизанские группы, в их числе группа Александра Грома.
Целенаправленные и согласованные действия белорусских, калининских и латышских партизан на стыке трех республик летом и осенью 1942 года привели к освобождению от оккупации многих деревень. К предзимью образовался край, где гитлеровцы утратили власть или удерживали ее лишь в некоторых населенных пунктах, главным образом у железных дорог. В пароде он получил доброе имя — Братский. Край немалый: с востока на запад около ста километров, да от северных границ до южных более восьмидесяти. В него входили земли Россонского, Освейского, Дриссенского районов Белоруссии, южная часть Пустошкинского, Себежского, Идрицкого районов и западная — Невельского района Калининской области.
В отличие от некоторых других партизанских краев и зон Братский край соседствовал с важнейшими коммуникациями врага. В одном из донесений фашистской службы безопасности, перехваченном партизанами, говорилось:
«Движение по дорогам из прифронтовой зоны в зону гражданской администрации вследствие перекрытия шоссе между Идрицей и Себежем, а также Полоцком и Дриссой фактически прекращено. В ходе действий партизанам удалось настолько овладеть районом, что они превратили его в неприступную оперативную базу».
Точнее не скажешь. Не случайно грядущий 1943 год сразу ознаменовался несколькими наступательными операциями партизан.
В последние часы 1942 года над себежскими озерами пронеслись снаряды. Они разорвались в районе казарм охранных войск. То палили по гитлеровцам пушки 4-й Калининской бригады под командованием Лисовского и орудия белорусских партизан из бригады Романова. Затрещали телефонные звонки. Прозвучал сигнал:
— Алярм! Тревога!
Гарнизон Себежа был поднят на ноги. Новогоднее пиршество оккупантов превратилось в тягостное ожидание на морозе, в снегу возможного «визита» партизанских отрядов.
4 января 1943 года отряды калининской бригады «На запад» неожиданно для оккупантов заняли несколько деревень Красногородского района. Вблизи находилось синьозерское имение рейха. Управляющий им обер-лейтенант Иогансон, ничего не подозревая, распорядился устроить рождественский бал.
— Бал так бал, — сверкнул улыбкой заместитель комбрига Николай Вараксов, выслушав рассказ крестьян деревни Столбово. — Поможем хозяевам и гостям веселиться, устроим фейерверк.
В точно назначенный час над рекой Синей вздыбился сорокаметровый мост. Огромной силы взрыв всполошил гостей Иогансона. Но было уже поздно. Над Синьозерьем полыхало пламя, на улице хозяйничали люди с красными звездочками и лентами на шапках.
Фашисты попытались с ходу разгромить бригаду крупными силами. Три дня кипели бои. Начинались с серым рассветом и прерывались в сумерки. Зрелым командиром показал себя в этих боях великолукский железнодорожник коммунист Вараксов. В бою за деревню Масловку он заменил тяжело раненного комбрига Лебедева.
Это был жестокий бой. Гитлеровцы мчались по снежному полю на санях, поливая высоту, на которой расположились партизаны, пулеметным огнем. Шли в полный рост в белых халатах, непрерывно стреляя из автоматов. Били по высоте из орудий и минометов. И каждый раз откатывались, неся большие потери. Выдержав многочасовую свинцовую метель, израсходовав боеприпасы, партизаны под покровом ночи совершили многокилометровый марш-бросок в Себежский район.
А спустя три дня багровое зарево зарумянило облака над соседней латышской землей. В заиндевевшей тишине ночи в волостном центре Вецслабада (в 35 километрах юго-восточнее города Лудза) раздавались взрывы гранат и выстрелы партизанских пушек. Началась операция, в которой участвовало свыше семисот русских, латышских, белорусских и литовских партизан. Одним из героев налета был Вилис Самсон. Кроме оружия трофеями партизан стали крупные склады оккупантов.
Разгром гарнизона Вецслабады имел помимо боевого большое политическое значение. Впервые на территории Латвии заявили о себе крупные партизанские силы. Туда, в восточные районы оккупированной республики, устремились патриоты из Риги, Даугавпилса и других городов и сел Латвии.
Новогоднее радио донесло до Братского партизанского края канонаду с берегов Ловати. Советские войска ворвались в Великие Луки, уничтожили остатки частей вермахта, разбитых в многодневном сражении за город.
Получив эту радостную весть, секретарь подпольного Пустошкинского райкома партии Васильев собрал комсомольских активистов, которые должны были проводить беседы с населением деревень Пустошкинского и Невельского районов, на границе которых находились в те дни отряды 2-й калининской бригады.
— А что, если мы, Яков Васильевич, собрание молодежи проведем? — обратилась к нему Валя Карасева. — А после собрания песни и танцы, как до войны.
Кое-кто из ребят засомневался:
— Опасно все-таки. Фашисты рядом. И их немало.
Большинству собравшихся предложение Карасевой понравилось. Его поддержал и заместитель командира отряда коммунист Спиридон Калинин. Пошли все к комбригу Петру Васильевичу Рындину.
Он спросил:
— А сколько думаете пригласить народу?
— Человек двести, — ответила Нина Салазко, инструктор Калининского обкома комсомола.
— Это значит, люди будут из двух-трех десятков деревень?
— Да, примерно.
— Получается, с учетом своих ребят, целая молодежная конференция, — улыбнулся Рындин. — Заманчиво, но следует подумать. Фашисты, узнав о таком сборе, могут на нас авиацию бросить, не говоря уже об охранных войсках.
— А мы оповещение о собрании сделаем тайно и быстро, — заверила комбрига Нина Салазко.
К вечеру разрешение было получено. В зимнюю ночь поскакали комсомольцы в дальние деревни с приглашениями на молодежное собрание двух районов. А Рындин приказал направить на дороги бойцов в засады, усилить посты охранения на случай появления карателей.
…Низко стоит неяркое январское солнце, но в тот день оно сверкало искристыми блестками на поседевших от инея ветках. А может быть, это так казалось молодым партизанам и партизанкам, столпившимся в радостном ожидании у клуба деревни Морозово. Шутки. Смех. А где-то в глубине души тревожное сомнение: «А вдруг не приедут, побоятся?»
— Едут! Едут! Вижу сани, — закричала Нина Салазко, не сводившая глаз с пологого взгорья.
Вторые сани вырвались из соснового урочища. Третьи показались на берегу озера Язно. Баянист заиграл «Катюшу»… Гости все прибывали и прибывали. К полудню число их перевалило за двести пятьдесят. Не хватало мест — рассаживались на полу, на подоконниках.
Жадно выслушали собравшиеся доклад Васильева «Наступление Красной Армии и задачи молодежи оккупированных районов». О партизанской жизни, о своих боевых товарищах рассказали Лена Подрезова, Валя Карасева, награжденная медалью «За отвагу». Последней выступила Таня Васильева, бежавшая из эшелона, который увозил советских людей в фашистское рабство. Клятвой звучали слова: «Нет в мире краше нашей Родины. В неволе наш родной край сейчас. Но скоро придет освобождение. И мы не должны бездействовать. Бороться до победы — вот наш девиз. Никогда не склонять головы перед лютым врагом — вот долг всех честных русских людей. Никогда я не подчинюсь проклятым фашистам! Никогда!»
Горячо, страстно говорила девушка. А память воскрешала страшную картину недавнего прошлого… Поезд идет на запад. Медленно тянется, пропуская к фронту воинские эшелоны. К зарешеченным окнам приникли заплаканные лица. Первая партия пустошан и невельчан, угоняемых в неметчину. В Брест-Литовске нужно было погрузиться в другой товарняк. А тут воздушная тревога. Растерялись конвойные. Вот тогда Таня и крикнула: «За мной, девчонки!» — и первой нырнула под вагон пассажирского поезда… Шли ночами. Дневали в заброшенных постройках. Питались тем, что подадут добрые люди. Измученные, еле живые добрались до родных мест. И сразу в лес, к партизанам.