Николай Масолов – Позывные с берегов Великой (страница 34)
Услышав выстрелы, Анисимова приказала:
— Клава, прыгай в окно! Любой ценой спаси рацию! Все остальные в лес! Я прикрою. Сбор в овраге…
Утром разведчики собрались в условленном месте. Не пришли только сестры Анисимовы. От местных жителей стало известно: Люда отстреливалась, прикрывая отход товарищей. Последний патрон приберегла для себя. Раненую Шуру добили каратели.
Тяжело переживала Клава Алексеева гибель подруги. Многое припомнилось ей. И завидное спокойствие Люды в минуты опасности. И мальчишеская восторженность при встрече с летчиками (Анисимова до войны работала на одном из ленинградских заводов и училась в аэроклубе) перед полетом в тыл врага. И по-особому душевные рассказы Люды о любимом Ленинграде.
Разведчики под командованием Владимира Алферова начали рейд вдоль железной дороги, по которой теперь круглосуточно шла переброска военных грузов к «Пантере». Часто теперь и Клава, как было под Островом, спрятав рацию, ходила в разведку: считала цистерны с горючим на станциях, танки и бронетранспортеры на шоссе, засекала каждую вражескую часть, появившуюся в районе Вентспилса. После того как латышские разведчики установили контакты с патриотами-железнодорожниками, работать стало легче. В Центр стала поступать информация о характере грузов.
Неподалеку от группы Алферова на латышской земле несколько раньше начала действовать группа «Быстрый». В тыл «Пантеры» она была доставлена на гидросамолете. Командовал ею по-прежнему Михаил Анипкин.
Этому смелому разведчику после успешных действий в первую военную зиму в районе железной дороги Дно — Новосокольники судьба преподнесла неожиданный «сюрприз». Он был молод, полон сил, награжден орденом Красного Знамени и орденом Отечественной войны. Но за первым тяжелым ранением последовало второе, и врачебная комиссия признала его инвалидом.
Однако таких людей, как Анипкин, «трудно вышибить из седла». Разведчик «исчез» из под надзора медицинского персонала и добрался до одного из своих наставников — майора Лихайвана. Доложил, как положено, по форме:
— Товарищ майор, командир группы «Быстрый» готов к возвращению.
— Куда? — не понимая, спросил Лихайван.
— К своим ребятам, в тыл врага.
— Ты что, шутишь? Ты же списан подчистую! Для тебя, Михаил, война окончена. Не имею нрава послать. Не могу!
— Константин Васильевич…
— Сказал не могу, — значит, не могу!
— Можете! Что, врачебная комиссия вынесла приговор? Я же сам медик и кое-что смыслю в этом деле! — упорствовал Анипкин. — Что из того что дважды ранен? Теперь и раненые совсем не те, что в сорок первом.
— Раненый есть раненый.
— И совсем не так. У многих раненых в первые месяцы войны душевный настрой был не тот, что сейчас. Все равно пропадать, — рассуждали они. А ныне думают иначе — выжить во что бы то ни стало и снова на фронт. Я в себе силу чувствую!
— Прямо-таки богатырскую, — иронически добавил Лихайван. — Тебе длительный отдых нужен. Жизнь-то из тебя силу не ложками черпала, а ковшом.
— Вы же сами учили явки, имена связных держать в голове, — пустился на хитрость Анипкин, — а я ведь далеко не все передал своему заместителю.
Майору нравился разведчик. Сам кадровый военный (в армии с 1934 года, в разведке с 1940-го), Лихайван понимал, сколько потребовалось двадцатилетнему фельдшеру проявить энергии, воли, беззаветной отваги, чтобы снискать уважение среди бойцов разведгруппы. Да и ордена, которые он имеет, не так просто получить в зафронтовой разведке. Майор начал колебаться. А Анипкин все наседал:
— Щорс был совершенно больным и продолжал командовать дивизией.
— Так то Щорс! — улыбнулся Лихайван. — Ладно уж, убедил. Пойду к начальству, похлопочу…
Через несколько дней на столе Лихайвана лежала радиограмма от «Быстрого»: «…на станции Чихачево находится гарнизон… В Бежаницах — жандармерия… В Сущево, Ашево расположены склады — продовольственные, обмундирования, боепитания…»
И вот Латвия. Первое задание: «…организовать взрыв на складе боеприпасов противника восточнее станции Стренчи». За ним следует второе, третье… При их выполнении группу засекла фашистская контрразведка. По следу «Быстрого» пустили банду «лесные кошки», в засадах укрылись айзсарги[23]. Приходилось маневрировать, ночевать в лесу, не разводя костра, отсиживаться в болотах.
Здоровье Анипкина резко ухудшилось — он потерял зрение. Группа меняет маршрут, на некоторое время возвращается к берегам Великой. Под Островом ее окружают каратели. Происходит неравный и для большинства разведчиков последний бой. Вырваться из огненного кольца удается немногим. Оставшиеся в живых спасают своего ослепшего командира.
Вторая половина 1943 года и начало 1944 года были временем, когда поединок советской разведки с контрразведывательными органами группы фашистских армий «Север» у оборонительной линии «Пантера», у ворот в Прибалтику достиг кульминационной точки. Было бы наивным полагать, что агенты и провокаторы ГФП, абверовцы, эмиссары зондерштаба Р не располагали данными о партизанских бригадах, действовавших вблизи «Пантеры»: о Гонтаре, о том, кто скрывается за позывными «Я — профессор Горностаев». Но их сведения носили очень ограниченный характер. Это подтверждает сообщение одного матерого абверовца, сумевшего проникнуть в отряды калининских партизан. О самой крупной разведгруппе в районе латвийской границы он знал лишь название — «Борец», имя ее командира — Чугунов и добавил, что бойцы группы — это «немецкие перебежчики, кавказцы, французы…». И больше ни слова. Такое можно было сочинить и в уютном особняке в Риге, не выезжая к берегам Великой.
Что же представлял собой «Борец» в действительности? Из группы разведотдела Северо-Западного фронта, заброшенной к Опочке в конце второй военной осени, она выросла в крупный и сильный отряд, имевший разведточки в Опочецком, Красногородском, Себежском районах Калининской области, в Россонском районе Белоруссии и в Лудзенском — Латвии. И состоял отряд не из немецких перебежчиков и тем более не из граждан Франции, а в своем большинстве из молодых местных жителей, добровольно согласившихся выполнять задания командования советских войск. Костяком отряда были разведчики, не раз побывавшие во вражеском тылу.
Командир отряда Константин Дмитриевич Чугунов — учитель из Подмосковья. Знакомясь с его личной карточкой, хранящейся в архиве Министерства просвещения РСФСР, еще раз убеждаешься в том, насколько умело и верно Злотников, Злочевский, Лихайван и другие командиры разведки штаба Северо-Западного фронта находили людей для работы во вражеском тылу. Чугунову в это время было 37 лет. В 15 лет он уже работал инструктором укома комсомола в Вязьме, в 18 лет стал чекистом. В годы индустриализации страны коммунист Чугунов — рабочий фабрики. Затем армия. В 34 года пришлось сесть за парту, чтобы получить диплом учителя. Таково было партийное задание.
Заместителем командира отряда был назначен восемнадцатилетний Анатолий Иванович Сысоев. Войну он встретил в Ленинграде. Только тот, кто пережил блокаду, может поверить, что эвакуированный через Ладожское озеро последними машинами Толя Сысоев весил всего 32 килограмма! Целый месяц он передвигался только на костылях.
После выздоровления (прошло всего четыре месяца) Анатолий стал бойцом разведгруппы, действовавшей в демянском «котле» немцев. Свое первое задание он выполнил отлично. Его снова забросили туда же в группе пограничника Максимова.
Выходил из вражеского тыла в ноябре. С Сысоевым шла девушка-радистка. Путь преградила река, которая уже покрылась тонким льдом. Разведчики понимали, что спасение только на том берегу. Под нательной рубахой у Анатолия спрятаны последние разведданные группы. Надо переплыть ледяную реку. Иного выхода нет. Он вопросительно смотрит на свою спутницу Аню Коковцеву. Та утвердительно кивает головой. Они понимают друг друга с полуслова, с полувзгляда.
Преграда была преодолена. Разведчики выполнили задание.
Гавриил Яковлевич Злочевский, посылая Сысоева в третью «зафронтовую командировку» (на сей раз в отряд Чугунова), разрешил:
— Второй радисткой полетит с тобой Аня Коковцева.
Он знал, что они поженились, не стал разлучать молодых.
С фронтовым опытом пришли в группу «Борец» латыш Петр Реут — боец латышской стрелковой дивизии, уроженка Ржева фельдшер Екатерина Долгополова. На фронте Катя была ранена, но, как только поправилась, попросилась в тыл врага.
Ядро разведгруппы быстро обросло надежными и верными товарищами. Ближайшими помощниками Чугунова стали Алексей Петров, Виктор Любимов, Ольга Михайлова. Смелыми разведчиками оказались Ольга Жукова, Андрей Семенов, Сергей Никандров, Иван Тимофеев, Алексей Осипов, Василий Леонов, Иван Дроздов, Надежда Михайлова. О каждом из них можно было сказать «молодо, но не зелено».
Строгий, очень требовательный в сборе точной информации, Чугунов часто повторял, инструктируя разведчиков перед заданием: «Высший класс разведки — это разведка без стрельбы». Принимая новых бойцов в отряд, говорил им:
— Наше главное оружие не карабин, пистолет и автомат, а глаза и уши. Наблюдайте, замечайте, запоминайте любую мелочь в поведении врага, любую цифру, деталь. И слушайте. Особо прислушивайтесь к болтовне полицаев, когда самогон развязывает им языки.