Николай Масолов – Позывные с берегов Великой (страница 33)
В один из зимних вечеров, когда Бобрусь провожал группу разведчиков в Латвию, в отряд пришла женщина из Опочки, назвалась Поздняковой и сказала, что она связная из спецотряда Чугунова, ей нужно передать Гонтарю устно важное сообщение.
— Можете передать его мне. Я комиссар отряда, — предложил Телятник.
— Приказано только командиру, — настойчиво повторила Позднякова. Если вы не верите, посмотрите мои документы. Ведь нашла же я вас без провожатых. Значит, знала, где искать.
— Тогда ждите командира. Располагайтесь у нас, — добродушно предложил Телятник.
Комиссар уже догадался, с кем имеет дело. Дня за два до прихода Поздняковой разведчик Моряк (Михаил Молявко) сообщил о предполагаемой засылке в отряд вражеского агента с заданием. За Поздняковой было установлено наблюдение.
На другой день приехал командир. Позднякова сказала ему о просьбе майора Чугунова немедленно встретиться. Указала место встречи.
— А зачем Чугунов хочет меня видеть, не знаете? — снаивничал Бобрусь.
— Связной не положено это знать.
— Больше ничего не просил передать Дмитрий Константинович? — Бобрусь нарочно переставил имя и отчество Чугунова.
— Дмитрий Константинович передал только то, что я сказала, — повторила «ошибку» Бобруся Позднякова.
Пока шел этот разговор, паспорт пришедшей, взятый тайно, тщательно изучали. Комиссар принес его со словами:
— При окуривании и просвечивании обнаружен цифровой пароль.
— Позднякова побледнела.
— А теперь отдайте ваш пояс на юбке, — потребовал комиссар, — и рассказывайте все без утайки.
В поясе обнаружили ампулы с ядом. Позднякова созналась: Барцель приказал ей отравить воду в колодце; на явке Гонтаря ждет засада. Когда Позднякову увели, Телятник заметил:
— А все же грубо работает Барцель.
— Не Барцель, а абвер, — уточнил Бобрусь. — Их стиль. Грубо, но настойчиво. Проваливается операция — делается небольшой перерыв, и снова берутся за нее.
— Значит, нам нужно ждать продолжения?
— Обязательно.
— И до каких пор?
— Пока нас с тобой Барцель не уничтожит, — засмеялся Бобрусь. — В общем — гробовая ситуация.
Барцель торопился. Не прошло и недели, как Бобрусь получил письмо. В нем капитан абвера изъявлял желание перейти на службу в… советскую разведку. Для этого он предлагал встретиться рано утром на кладбище неподалеку от Опочки. Охрана с обеих сторон не должна превышать двух-трех автоматчиков — предупреждал Барцель.
Бобрусь согласился. Правда, взял с собой два десятка бойцов. Как он и предполагал, Барцель на свидание не явился. Пути отхода Бобруся гитлеровцы перекрыли несколькими засадами. Однако они просчитались. Бобрусь повел группу не в лес, а к окраине города. Бойцы спецотряда вышли на большак Опочка — Мозули, по которому и добрались до другого лесного массива. На новом месте они взорвали вражеский склад с боеприпасами, уничтожили мост и подожгли несколько сараев с фуражом. Склад был по счету пятнадцатым, а мост — тридцать первым среди подорванных или сожженных бойцами отряда.
Провокация гитлеровцев в Опочке вновь сорвалась. Опять в эфир летели позывные: «Я — Гонтарь… Я — Гонтарь…» И новые разведданные поступали в штаб партизанского движения Калининской области и в армейские штабы 2-го Прибалтийского фронта[22], войска которого начали вгрызаться (такой термин существовал даже в официальных донесениях) в «Пантеру» со стороны Новосокольников и Пустошки.
Точки-тире «профессора Горностаева», Гонтаря и других разведгрупп и отрядов пробивались к своим через треск и громовой грохот фашистских пропагандистских передач, заполнявших эфир. Но третья военная зима резко отличалась от первой. Пыл у многих гитлеровцев поостыл. Солдаты вермахта, зарывшиеся в ледяные норы под Ленинградом, научились спасительным словам «Гитлер капут» и жили в предчувствии последней грозы.
И она разразилась. Утром 14 января 1944 года артиллерийский огонь невиданной силы потряс воздух. Это ударили советские орудия с Ораниенбаумского плацдарма. Войска 2-й ударной армии Ленинградского фронта начали наступление.
В 9 часов 20 минут следующего дня орудийные залпы загремели со стороны Ленинграда. Около двух часов вся территория от Финского залива до Московского шоссе полыхала огнем. Стреляли полевые пушки. С Невы по врагу били крейсеры «Киров» и «Максим Горький». С железнодорожного полотна, поставленные на платформы, вели огонь морские орудия. Серый день стал светлее намного раньше срока. После артиллерийского шквала в атаку ринулись танкисты, пошла пехота.
Шаг за шагом, ломая сопротивление врага, советские воины очищали от оккупантов пригороды Ленинграда и к 27 января завершили освобождение его от блокады. Вечером этого знаменательного дня над Ленинградом вспыхнули незабываемые до сих пор огни. То были огни первого ленинградского салюта. Двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из 324 орудий Родина салютовала войскам, разгромившим немецко-фашистских захватчиков у стен города Ленина.
Салют 27 января 1944 года венчал славой не только героев последнего двенадцатидневного сражения. Это был триумф всей легендарной эпопеи героического Ленинграда.
На берега Невы пришел праздник. «Люди плакали и смеялись от радости, люди смотрели сверкающими глазами, как в блеске салюта возникал из тьмы город своей непобедимой громадой. И шпиль Петропавловского собора, и форты старой крепости, набережные, Адмиралтейство, Исаакий, и корабли на Неве, Невский, все просторы города освещались молниями торжествующей радости», — вспоминал поэт Николай Тихонов.
Перед началом операции «Нева-2» (под таким названием было закодировано январское наступление) Ленинградский обком партии обратился с воззванием к партизанам и населению оккупированных районов: «Бейте врага смертным боем! Ни один поезд не должен пройти но железной дороге, ни один обоз не должен проследовать по шоссе. Выведем все дороги из строя!»
И армия ленинградских партизан вышла на дороги встречать отступавшего врага. Иначе не назовешь 13 хорошо вооруженных соединений. И эта армия всей своей мощью обрушилась на коммуникации противника. Варшавская железная дорога была превращена, но выражению одного из историков вермахта, в «дорогу смерти».
Отступление гитлеровцев превращалось в бегство. Гитлер отстранил от занимаемой должности командующего группой армий «Север» Кюхлера, заменил его фельдмаршалом Моделем. «Львом обороны» называли Моделя в гитлеровской ставке. Но и «лев» не смог закрепиться на лужском рубеже (в сорок первом году части Красной Армии удерживали рубеж целый месяц), и поток фашистских войск продолжал катиться на запад, стремясь побыстрее добраться до Пскова, под защиту «Пантеры».
Железные заслоны вырастали перед отступавшими гитлеровцами и на стальных магистралях, и на проселочных дорогах. Засадами и взрывами мостов встречали партизаны подразделения вермахта, спешившие к «Пантере» с противоположной стороны — из Прибалтики. На одну из таких засад нарвался и был уничтожен главный руководитель организации Тодта при группе армий «Север» Теодор Браун.
Дерзко, тактически грамотно и с большой пользой для дела совершили налет на станцию Ритупе в феврале 1943 года партизаны бригады Анатолия Кондратьева. Бригада появилась за линией «Пантера» с заданием Ленинградского штаба партизанского движения на зимне-весенний период 1943–1944 годов. Она должна была разведать укрепления гитлеровцев на старой латвийской границе, а также создать агентурную сеть в городе Резекне.
В результате разгрома гарнизона и станции Ритупе на несколько дней полностью прервалось сообщение с Островом. Это были весьма ощутимые потери для врага, если учесть, что накануне 9 февраля через Ритупе в направлении к Пскову проследовало 90 воинских эшелонов.
Наступление советских войск под Ленинградом нанесло тяжелое поражение 18-й и 16-й немецким армиям. Три дивизии врага были уничтожены, 26 — разгромлены и отброшены на 220–280 километров от города Ленина. Гул артиллерийской канонады уже не долетал до его улиц и площадей. Наглухо был закрыт доступ в ленинградское небо и фашистским стервятникам.
Весна 1944 года принесла в северо-западные районы страны освобождение от оккупации. Но враг был еще силен, цепко держался за оборонительную линию «Пантера». В Пустошке, Идрице, Опочке и Острове было полно полевых войск. Разместились фашистские гарнизоны почти во всех деревнях вблизи железной дороги и Ленинградского шоссе. В таких условиях выходить на связь с Центром «профессору Горностаеву», Гонтарю, Борцу и другим нашим разведгруппам и не быть запеленгованными становилось все труднее. А новая обстановка настойчиво диктовала сбор разведывательной информации на главном направлении наступления советских войск — прибалтийском.
Группа Людмилы Анисимовой одной из первых получила указание Центра уходить в Латвию, действовать там совместно с группой Владимира Алферова. На дворе стоял март, когда разведчики собрались в путь. Покидая дом дяди, Анисимова спросила двоюродную сестру Шуру:
— Ты пойдешь с нами?
Тихая девчушка, вспыхнув, ответила:
— Как ты смела сомневаться?!
Двигались на трех подводах под видом беженцев, возвращавшихся на родину. Они избегали больших дорог и населенных пунктов. Четверо суток спутниками разведчиков были только дождь и ветер. Продрогшие до костей, они остановились ночью обогреться на хуторе. Здесь их и настигли каратели.