Николай Масолов – Позывные с берегов Великой (страница 22)
— Ты почему молчишь, Зоя? тоскливо спросила Бойкова после признания.
— Почему молчу? — нахмурилась Круглова, — ведь так недалеко докатиться и до предательства.
— Зоя, да как ты такое могла сказать! — возмутилась Бойкова. — Я никогда не нарушу присяги!
— Ты уже сделала первый шаг к этому, — холодно ответила Круглова. — То, что я скажу тебе сейчас, воспринимай как приказ: никаких контактов с нашими помощниками, ограничишься службой и домашними делами. Если тебя арестуют, вторую нашу легенду без моего сигнала не раскрывай.
Тревога Кругловой усилилась после увеселительного вечера на второй день после возвращения из командировки. Ее пригласили, как ей показалось, с определенной целью. Среди мужчин-гостей было только трое русских. Одного из них хозяйка сразу же познакомила с Зоей.
— Борис Врангель — наш продовольственный бог, представитель торгового общества по снабжению германской армии.
— Врангель?! — удивленно переспросила Круглова.
— Врангель, — щелкнул каблуками и осклабился «продовольственный бог», — фрейлейн, услышав мою фамилию, наверное, вспомнила песню «Белая армия, черный барон». Так я не из тех Врангелей. Мой дальний родственник был мореплавателем и ученым. Его именем назван остров в Ледовитом океане.
— В комсомоле не состояла. Песни пела более веселые, чем про вашего однофамильца, — прервала речь Врангеля Зоя, — географию в школе учила неважно, но про Остров слышала. Зато хорошо осведомлена в танцах.
— Прекрасно, фрейлейн, прошу: бокал вина и танго.
Весь вечер Врангель старательно ухаживал за Зоей, вел непринужденный разговор, щедро подливал вино в бокал. Провожая Зою домой, болтал без умолку, задавал вопрос за вопросом — дескать, в городе недавно, хочет поскорее освоиться, в меру поругивал немцев. Как бы невзначай сказал, что бывал в Кингисеппе, познакомился там с интересными людьми.
— И у нас здесь много достойных людей, — Зоя перевела разговор на другое (по легенде, ее родители в первой половине тридцатых годов жили в Кингисеппе), — я хоть сама недавно перекочевала сюда, но могу познакомить вас, Борис, с милыми женщинами.
— Зачем они мне, когда есть вы. Надеюсь, разрешите поближе узнать фрейлейн Байгер.
— Узнать поближе? — засмеялась Зоя. — Ну что ж, разрешу, если будете таким же рыцарем, как ваш дед…
— Мореплаватель Врангель, — быстро добавил Борис.
— «Мореплаватель», — повторила Зоя, и вдруг у нее непроизвольно вы рвалось: — А говорите вы с чуть заметным акцентом.
Врангель сразу надулся и сухо ответил:
— Вы очень наблюдательны, фрейлейн. В жилах моих течет и русская и шведская кровь.
— Прекрасное сочетание, — смягчила свой тон Круглова. А теперь добрых вам сновидений. Спасибо за хороший вечер. Вот и мой дом.
Врангель попытался обнять девушку, но она отвела его руки:
— В другой раз. Будьте рыцарем, Врангель.
«Подсадная утка», — решила Зоя, проанализирован поведение и разговоры своего кавалера. И она не ошиблась. Борис Врангель был одним из сотрудников зондерштаба Р. Птица хищная, хотя и некрупная.
В части родословной Врангель, естественно, соврал. Отец его был помещиком в Петроградской губернии, а дядя — тем самым «черным бароном» Врангелем — лютым врагом молодой Советской республики. Племянник же белого адмирала всего-навсего служил платным агентом в ведомстве Розенберга, а затем абвера[19].
Начальник отделения абвера в Острове в конце января 1943 года получил точные данные: немка Зоя Байгер, бывшая на хорошем счету в комендатуре, посетительница многих увеселительных вечеров гитлеровских офицеров, — советская разведчица Круглова. 8 февраля Круглову и Бойкову арестовали. За час до ареста Людмила Филиппова увидела. как Зоя дважды прошлась у здания столовой. Выбежала навстречу, но услышала строгое:
— Не подходи. За мной, кажется, следят.
Холодно ответив на приветствие, скороговоркой прошептала:
— Действуйте смелее. Главное теперь — разведка и информация. Запомни, придет женщина и скажет: меня зовут Аня. Это пароль.
Зою Круглову посадили в городскую тюрьму. На первом допросе ее не били и даже не кричали на нее. Следователь заявил, что уважает разведчицу за смелость, обещал жизнь взамен некоторых сведений о разведотделе штаба Северо-Западного фронта.
— Будьте сговорчивее, Круглова, нам все известно, — убеждал он.
Глядя в его холодные, колючие глаза, Зоя спокойно отвечала:
— Нам не о чем сговариваться, господин лейтенант, я ни в чем не виновата. Вы путаете, я не Круглова, а Байгер.
Несколько дней продолжался поединок. Девушка все отрицала. Сдали нервы у кровавых дел мастера. На одном из допросов он с криком: «Ты у меня заговоришь, русская девка!» — зверем набросился на Зою. Бил чем попало. Она потеряла сознание. Когда очнулась, увидела над собой похожего на стервятника гестаповца.
— Ну а теперь скажешь, кто же ты?
— Зоя Байгер, я же вам говорила. Байгер! — тихо ответила девушка. Глаза ее сухо блестели. В них было столько ненависти, что следователь не выдержал и крикнул:
— В камеру!
Следующий допрос вел капитан, приходивший «слушать радио» в комнату, которую убирала Бойкова. Был он, как и многие другие контрразведчики адмирала Канариса, дотошным в доказательствах, любил щегольнуть загадочными названиями, но главную мысль свою на допросе высказывал сразу, «рубил сплеча».
— Вот тут я должен по долгу службы возиться с вами, — снисходительно говорил он Кругловой. — А в это время мои коллеги участвуют в операции «Зимнее волшебство» против лесных бандитов-партизан. Я рвусь в леса Белоруссии, а вынужден вести допрос. Он утомляет и вас и меня. Пойдемте же друг другу навстречу, не ускоряйте своим упрямством такое печальное событие, как смерть. Нам известно, что ваша группа вылетела с прифронтового аэродрома, готовил группу к отправке пожилой капитан Смирнов, радистка Бойкова обучалась вместе с Верой Михайловой, Анной Коковцевой… Мы знаем даже такую деталь: Бойкова в ожидании посадки тренировалась в стрельбе из пистолета, в небольшой сук стреляла. И вы, Круглова-Байгер, знали об этом не хуже меня. Ну так как, убедил я вас, что нам очень многое известно?
— Разрешите подумать, господин капитан.
— Вот это другое дело. Я всегда говорил, что перед такими, как вы, нужно ставить частокол доказательств, а не действовать кувалдой, — самодовольно изрек следователь и вызвал конвойного.
Разведчица пришла к выводу, что их группу выдал кто-то из находившихся на аэродроме (эта догадка после войны подтвердилась), ибо данные у абверовцев были ограничены информацией о временном пребывании разведчиц в том месте. На допросах не назывались имена Ани Дмитриевой, Милы Филипповой, да и легенда о родителях Байгер взята под сомнение, но не опровергнута. Упоминаемые следователем имена радисток тоже ни о чем не говорили. Михайлова уроженка Острова, знакомая Бойковой, про нее спрашивали Зину до их ареста. Что касается Коковцевой — тут неясность. Надо быть осторожной…
В изнурительном поединке с тюремщиками нужен и защитный панцирь. Им-то и должна стать вторая легенда, о которой они договорились заранее… На следующий день ранним утром тюремная уборщица сунула Бойковой записку. В ней было всего два слова: «Держись. Разрешаю».
И Зина, переносившая побои менее стойко, чем Круглова, «сдалась» — заговорила… Да, ей дал задание капитан (фамилию его не знает) вести наблюдение за прибывавшими в Остров немецкими частями. Она согласилась — родителей хотела увидеть. А встретилась с ними, узнала, что они довольны новой властью, сама в этом убедилась и решила: задание выполнять не будет. Сказала напарнице, а та ответила, что и не собиралась заниматься разведкой. Почему молчали? Боялись.
Не обошлось без излюбленного абверовцами провокационного приема. Следователь поместил Круглову в комнату рядом с той, где вел повторный допрос Бойковой. Двери были приоткрыты, и Зоя могла слышать, что говорит Зина. Когда Бойкову увели, капитан ехидно сказал:
— Слышали, как вас выдала подруга. Вот теперь вам нет смысла запираться. Говорите все начистоту.
— Неправда, господин капитан. Девчонка обо мне ничего не сказала, да и не подруга она мне, — с напускным равнодушием ответила Круглова. — Ведь действительно ее родные вполне прилично живут, а брат в полиции служит. С какой стати она им и себе яму рыть будет.
— А вы, Круглова, будете?
— Перестаньте, господин капитан, играть с моей фамилией! Да, я Круглова по матери. А по отцу — Байгер. И немецкой крови в моих жилах предостаточно.
— Так почему же вы стали советской разведчицей?
— А разве у вас есть тому доказательства? А как бы я, интересно, могла иным путем в Остров попасть, — перешла в наступление Зоя, — или в Кингисепп, например, которым так недавно интересовался мой новый знакомый Врангель, правда не барон, но служащий нашего фатерланда. Не ищите того, чего нет.
— Упрямый у вас характер, Байгер, — следователь говорил теперь жестко, — костоправы гестапо в Пскове сломают его.
— У меня характер отца! — В словах разведчицы прозвучал вызов.
Кругловой заинтересовались в псковской абверкоманде. В апреле ее увезли в Псков.
Зину Бойкову отправили в Германию, где она некоторое время сидела в дюссельдорфской тюрьме, а затем была переведена в концлагерь…
Операция советских войск «Искра», завершившаяся прорывом блокады Ленинграда, ослабила группу армий «Север». Гитлеровцы потеряли 10 дивизий. Пять из них были разгромлены полностью, остальные понесли трудновосполнимые потери. Советские войска на Северо-Западном фронте сковывали и перемалывали части 16-й немецкой армии под Демянском, который гитлеровцы не без основания называли «маленький Верден». Их потери здесь исчислялись десятками тысяч.