Николай Масолов – Позывные с берегов Великой (страница 21)
— Я должен был быть рядом с Клавой. Крикнуть ей ободряющее слово. Наконец, застрелить палача.
— И Клаву не спас бы и себя погубил, да и нас тоже. Нет, Лева, — убеждала его Мила Филиппова, — так нельзя. Лучшая память о погибших наших товарищах — это про должать общее дело, помнить всегда и везде, что мы — отряд Красной Армии, действующий в тылу врага. Действующий, Лева! Сегодня, завтра, послезавтра, до победы.
Не спала в своей комнатке Зоя Круглова. При свете керосиновой лампы она писала. Как удивилась бы женщина, так плохо отозвавшаяся о Байгер утром на площади, если бы увидела эти записи! Зоя зашифровывала для передачи советскому командованию важные сведения о передвижении танковых войск. Их она почерпнула на документов, находящихся в сумке загулявшего обер-лейтенанта, которого вечером проводила к поезду.
С помощью предателей враг нанес подполью Острова большой урон. Однако в донесении в штаб группы войск эту «удачу» начальник ГФП приписывал только себе: аресты Назаровой и ее помощников объяснялись упорной ревностной работой сотрудников полиции. И хотя в приказе, подписанном полковником Зассе, говорилось, что подпольщиков казнили «за связь с партизанами и помощь пленным красноармейцам», все они были объявлены «агентами коммунистических разведок».
Спустя три дня после похорон Назаровой начальник ГФП, войдя утром в свой кабинет, затрясся от гнева. На своем письменном столе он увидал рукописную листовку. Она начиналась словами: «Немецко-фашистские войска терпят поражение под Сталинградом…» А еще через два дня вблизи станции Остров в товарные вагоны с боеприпасами врезался пассажирский поезд, в котором находились гитлеровцы, отправлявшиеся на отдых. Были жертвы. В адрес военного коменданта полетели грозные депеши из штаба охранных войск. Полковник Зассе был вне себя от гнева.
Казнив Назарову, Козловских, Иванову, Михайлова и Дмитриева, абверовцы и жандармы ГФП считали, что ликвидировали ядро подполья и им остается лишь взять тех, кто был тем или иным образом связан с его участниками. Предусмотрительность руководителя подпольщиков, не разрешившего членам штаба провожать группу Козловского, спутала их карты.
Гибель товарищей не сломила волю молодых патриотов. Работать становилось все опаснее и опаснее, но подпольщики Острова продолжали борьбу.
Алла (слева) и Анфиса Шубины
Раиса Гаврилова
В поединке с «Пантерой»
В. Н. Ерова
Оганес Васильян
Наступал 1943 год. В борьбе и тревоге встречали его советские люди. Их окрылило надеждой огненное слово — Сталинград.
Легендарный город уже подводил итоги одержанной победы: 6 недель непрерывного наступления, 36 разгромленных дивизий врага, 1589 населенных пунктов, очищенных от фашистской нечисти. События на Волге не могли не сказаться на положении защитников Ленинграда. Противостоящие им силы противника стали слабее. Командующему группой армий «Север» Кюхлеру пришлось вернуть дивизии, данные ему для участия в операции «Северное сияние».
Нес 1943 год большую радость и ленинградцам, но о ней в канун нового года знал лишь ограниченный круг лиц в обкоме ВКП(б), в штабах Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов. 28 декабря 1942 года в Смольном была получена телеграмма: «Ставка Верховного Главнокомандования утвердила ваше предложение о сроках готовности и начала операции «Искра». Речь шла о крупном наступлении войск двух фронтов с участием артиллерии и авиации Краснознаменного Балтийского флота с целью деблокады Ленинграда. Планировалась она на середину января 1943 года.
А в двухстах километрах от Острова шел ожесточенный бой на улицах Великих Лук. Советские войска завершали борьбу за плацдарм, разрекламированный ведомством Геббельса как «западный редут фюрера». Плацдарм имел теперь не только оперативное, но и стратегическое значение. Активные действия наших войск, как вспоминает Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, «должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте мы готовим зимнюю операцию»[18]. Замысел удался. Гитлеровское командование начало стягивать к берегам Ловати крупные силы. Танковая, моторизованная и пехотная дивизии были переброшены сюда из-под Ленинграда по приказу ставки Гитлера. Фюрер обещал новому начальнику гарнизона фон Зассу (бывший начальник генерал Шерер покинул берега Ловати) в случае успеха назвать древний город его именем. Гарнизон сопротивлялся упорно, но деблокировать Великолукский плацдарм гитлеровцам не удалось. К 1 января оставалось лишь два очага вражеского сопротивления: сильно укрепленная старинная крепость и железнодорожный узел. Но они вскоре были ликвидированы. К 20 января 1943 года Великолукская операция была завершена. В приказе Верховного Главнокомандующего она была названа в ряду важных событий на рубеже 1942–1943 годов.
В связи с боями в районе Великих Лук фашистские гарнизоны в Острове и Опочке значительно поредели. Из Острова к Великим Лукам было направлено несколько танковых частей, однако это обстоятельство не помешало оставшимся в городе офицерам веселиться в новогоднюю ночь. В казино и ресторане гремела музыка, звенели бокалы, пенилось шампанское.
За час до полуночи Филиппову по ее просьбе сменила напарница. У Милы была больна дочь. Отказавшись от приглашения двух фельдфебелей из ортскомендатуры поужинать с ними, она поспешила домой. Обычно ворчливая бабушка встретила ее приветливо:
— Намаялась, голубушка, поешь да выспись хорошенько под новый год-то. С днем рождения тебя.
— Спасибо, бабуля. Как Инночка себя чувствует?
— Полегче ей стало. Все возилась с игрушками, что твоя знакомая немка принесла.
— Зоя?
— Она самая. Уж так она Инночку ласкала, так баюкала, что я, дура старая, всплакнула даже. Ишь как бывает: немка ведь, а добрая душа.
— Так она, бабуля, лишь наполовину немка, — улыбнулась Мила и чуть потише добавила: — А на четыре четверти русская, да еще какая!
Уснуть Людмила не смогла. Разве можно заснуть в новогоднюю ночь, да еще накануне дня рождения — 1 января ей исполнялось 22 года! Она долго лежала с закрытыми глазами, пытаясь отогнать невеселые думы.
Скинув старенькое одеяло, встала. Подошла к окну. На улице пустынно, тихо, огней нет. Вспомнилось… Четыре года назад, в канун 1939-го, на улицах Острова кружила метель. В самую полночь они с Клавой Назаровой танцевали в клубе матлет. Это был их «коронный номер» еще со школьной скамьи. В бескозырках, в матросских блузах с широкими синими воротниками они плавно и легко скользили по залу. Им долго аплодировали.
Клаша! Подружка родная! Как живая, стояла она перед глазами… Ее лицо с озорными черными глазами, с улыбкой, в ответ на которую нельзя было не улыбнуться.
Особенно сейчас Миле было горько вспоминать довоенное мирное время. Но от воспоминаний на душе становилось спокойнее… Вот от здания райсовета Осоавиахима отъезжает конная группа. На гнедом коне Клаша, рядом Спичка — закадычная подружка Милы Катюша Спирина, Вера Алексеева и она — Людмила Филиппова. Сегодня конно-спортивные состязания. Участвуют бойцы воинской части и члены кружка «ворошиловские всадницы». Сколько было радости, как гудел стадион, когда они стали призерами! Зачастили потом в их школу кавалеристы. Бывал в ней и сам командир полка, чем-то похожий на Тараса Бульбу, в годы гражданской войны буденовец. Зачарованно слушали его рассказы и молодые красноармейцы, и учащиеся школы… А как любили девчата, собравшись вместе, петь русские народные песни и романсы, и особенно Клавину любимую — «Орленок».
И снова невеселые мысли о завтрашнем дне оттеснили светлые воспоминания. На кого опереться сейчас? Что следует сделать в первую очередь для комсомольского подполья? Это должна подсказать Зоя. Обязательно нужно с нею встретиться… С этим решением Мила забылась в коротком предутреннем сне.
Но встретиться с Зоей Филипповой удалось не сразу. Круглову послали в командировку. Когда она вернулась, Зина Бойкова рассказала ей о двух странных случаях. На днях в комнату, которую она убирала, неожиданно вошел незнакомый пожилой капитан и попросил включить радиоприемник, настроив его на волну Москвы. Зина ответила, что не умеет этого делать. Капитан усмехнулся и сказал: «Неужели, а мне говорили, что вы частенько им пользуетесь. Сегодня как раз ожидается интересная передача русских. Давайте я включу, послушаем вместе». Зина поблагодарила и, отказавшись, ушла.
Второй случай был связан с вызовом Бойковой в городскую полицию. Два ее сотрудника довольно вежливо расспрашивали Зину о ее довоенной подруге, жительнице Острова, Вере Михайловой. Ничего особенного в этом могло и не быть, если бы Михайлова не являлась радисткой одной из разведгрупп. Бойкова вместе с нею проходила тщательную подготовку.
Когда обо всем этом Бойкова рассказала Зое Кругловой, та расценила случай с радиоприемником как примитивную провокацию.
А вот вызов Бойковой в полицию насторожил. Очевидно, какие-то сведения попали в руки вражеской контрразведки, и она через городскую полицию бросила «пробный шар».
Поразило Зою другое, то, в чем не сразу призналась ей Бойкова. Вернувшись домой после разговора со следователем полиции, она попросила отца бросить ночью рацию в реку. Правда, питание почти кончилось, и все же это был проступок: Зина струсила.