Николай Масолов – Необычный рейд (страница 7)
— А тут и думать нечего. Наши игрушки сейчас на вес золота, — на Литвиненко в упор смотрела худощавая черненькая девушка в легком красивом платье, с веселой дерзинкой в глазах.
— Ох и отбрила ж ты меня. Молодец! — рассмеялся комбриг.
Когда неожиданные гости ушли, Нина Зиновьева, так смело защищавшая честь бригады, сказала:
— Девчонки, вы не обратили внимание, как смотрел тот, который со шпалами в петлицах? Не глаза, а два прожектора. Кажется, насквозь все видит. Такому не соврешь. И…
— Что за «и»? — поинтересовалась одна из подруг. — Говори уж до конца.
— По-моему, с таким не страшно, как бы худо ни было, — закончила свою мысль Зиновьева.
Через несколько дней «тот, который со шпалами» в кабинете секретаря райкома партии расспрашивал Нину:
— Мне сказали, что вы преподавали немецкий язык в школе. Это точно?
— Преподавала.
— Нам нужен переводчик.
— В немецком я несильна.
— А на фронт хочется?
— Конечно.
— А за линию фронта?
— Не знаю. Смогу ли пригодиться там?
— О це разговор…
Зиновьева смутилась. «Глаза-прожекторы» сверлили ее.
— Говорят, вы в самодеятельности первая в городе. Правда?
— В тылу врага не поют.
— А вот это напрасно. Русские люди поют песни с самого рождения. Поют всегда… Ведаете, кто сказал это?
— Нет.
— Федор Шаляпин. И заметьте, подчеркнул: поют всегда — и не только в радости, но и в беде, в горе. Песня, она ведь душу согревает. Ну да ладно, песня — песней, а вот вдруг вам прикажут познакомиться с фашистом, рюмку шнапса с ним выпить? Что тогда?
— Что вы, товарищ майор. Я и красное не пью.
— Ладно, — усмехнулся Литвиненко, — шнапс — шнапсом. А вдруг вы остались бы с гитлеровцем вдвоем одни, а в рукаве у вас кинжал? А?
— Да я и курицу не смогу зарезать, — окончательно смутилась Зиновьева. — Нет, я для вас не подхожу.
Литвиненко поднялся:
— А если все же?
Встала и Нина.
— Я комсомолка, товарищ майор.
Так дочь старого путиловского рабочего, учительница Бородинской неполной средней школы, член Осташковского райкома комсомола Нина Николаевна Зиновьева стала бойцом Второй особой.
Если в формировании бригады у Литвиненко верным помощником был Герман, то в организации учебы ее групп и отрядов первую скрипку играл старший лейтенант Белаш. Атлетического сложения, чуть сутулый, с размашистой походкой (медведь, да и только), начштаба был немногословен, улыбался редко и скупо, однако в бригаде все знали: старший лейтенант — добрейшей души человек и работник преотличнейший.
Как-то в разведотделе спросили у Литвиненко:
— Получается из Белаша штабист?
— Так це ему на роду написано — быть начштаба, — ответил комбриг.
Разведчик без связи — не разведчик. Эту военную аксиому Литвиненко применительно к своему соединению трактовал так: бригада без хорошей связи — бригада, с хорошей связью — Особая бригада. Было сделано все возможное, чтобы добротно оснастить отряды средствами связи, и в первую очередь рациями. Немало для этого потрудился лейтенант Сергей Климанов, присланный штабом фронта на должность начальника связи бригады. В его распоряжение комбриг направил новоржевского тракториста Михаила Синельникова, обладавшего недюжинной силой и домовитым отношением к технике.
Командирами основных отрядов были лейтенанты Виталий Тарасюк и Владимир Загороднюк. Если у Тарасюка чувства так и рвались наружу, то Загороднюк маскировал их природным добродушием. В свободные минуты около невысокого коренастого лейтенанта, балагура и рассказчика, всегда толпились товарищи по оружию. Посмеивался Бурьянов: «Бабки говорят: у кого редкие зубы, тот брешет гарно», но сам с удовольствием слушал «были-небылицы» своего нового товарища.
Владимир подростком потерял родных, воспитывался в детском доме и с малых лет приучился трудиться добросовестно и вдумчиво. Военное училище еще больше развило в юноше эти качества. Литвиненко не ошибся, взяв его к себе в штаб.
В середине сентября в Осташков прибыл старший политрук Владимир Ильич Терехов, назначенный комиссаром бригады. Опытный политработник, он быстро установил контакты с местными партийными организациями и коммунистами партизанских отрядов Пеновского, Андреапольского, Осташковского, Сережинского и других районов, которые поступали под начало Второй особой.
А тучи сгущались. Немецко-фашистские захватчики вплотную подошли к Ленинграду. Только с юга на город наступало одиннадцать пехотных и танковых дивизий врага. В сентябре геббельсовская пропаганда подняла шумиху вокруг имени командующего группой фашистских армий «Север» фельдмаршала фон Лееба, которого Гитлер поздравил с 65-летием. В послании Гитлера отмечалось, что войска группы армий «Север» достигли цели, но при этом умалчивалось, ценой каких потерь удалось им выйти к берегам Невы. На специальной пресс-конференции для иностранных журналистов было заявлено: части Красной Армии в районе Ленинграда «заарканены» и капитуляция или падение города — дело ближайших дней.
Войска Северо-Западного фронта сдерживали натиск врага у Валдайских высот, не пускали к железнодорожному узлу Бологое. Фашистские генералы вскоре вынуждены были заговорить о стойкости защитников Ленинграда. Командир 39-го механизированного корпуса Шмидт докладывал Гитлеру:
«…большевистское сопротивление своей яростью и ожесточенностью намного превзошло самые большие ожидания».
Рвались вперед гитлеровцы и на левом крыле Северо-Западного фронта. 13 сентября начальник строительства Осташковского укрепленного района Полковник Тельянц сообщал в райком партии: «Вчера сдал рубеж. Получил высшую оценку специальной комиссии Государственного Комитета Обороны». А через несколько дней, после упорных боев на перешейке между озерами Селигер и Стерж, на рубеже осташей уже размещались части Северо-Западного фронта. В октябре в некоторых местах противник находился в 4–5 километрах от города.
Шел листопад. До войны перелески и лесные дороги Верхневолжья оглашались в это время охотничьими рожками. Звенел, кипел гон. Теперь здесь стояла зловещая тишина. Иногда ее вспарывали пулеметная дробь, взрывы гранат. Это давали о себе знать партизаны.
Отряд партизан-осташей под командованием капитана Крюкова, базируясь у озера Щучье, смело действовал из засад на дорогах Залучье — Демянск, по которым снабжались гитлеровские войска, находившиеся в районе Осташкова. В октябре отряду удалось разгромить фашистский транспорт и захватить более 10 тысяч патронов, различное снаряжение, провиант.
Еще раньше начали борьбу в тылу врага патриоты Ленинского (Андреапольского) и Сережинского районов. В дни формирования партизанских сил дважды побывал в Андреаполе представитель командования Второй особой Александр Герман. Вместе с командиром отряда Иваном Максимовичем Кругловым, участником советско-финляндской войны, и комиссаром Иваном Семеновичем Борисовым, первым секретарем райкома партии, Герман обследовал секретные базы в лесах, занимался отбором людей для разведки. Для поддержания постоянной связи с бригадой были выделены комсомольцы Николай Беляев и Василий Жарковский. Смелые, волевые ребята, они вскоре пополнили ряды разведчиков Германа и не раз в дальнейшем выполняли его специальные задания.
Уничтожением двух фашистских машин с военным грузом на дороге, ведущей из поселка Сережино в деревню Мылахово, начал в конце сентября свой боевой путь партизанский отряд сережинцев. Командовали им Николай Петрович Синицын и Павел Васильевич Голубков.
Чтобы удержать в своих руках шоссе из Холма на Осташков, гитлеровцы бросили против отряда карателей. Партизаны несколько раз ускользали из приготовленных врагом ловушек. Но однажды под
вечер карателям удалось выйти на след сережинцев и незаметно приблизиться к хутору Мишенка — предполагаемому месту ночевки отряда. Взяв в кольцо постройки, фашисты залегли в кустах. Их командир, белобрысый лейтенант в очках, приказал проводнику-предателю начать с партизанами переговоры о сдаче.
— Выходи, кто есть, — заорал он. — Господин офицер дарует жизнь. Выходи — иначе погибель всем.
На хуторе ни звука, ни шороха.
— Вперед! — скомандовал лейтенант.
Цепь поднялась, и тут же ефрейтор, выбежавший из кустов первым, с криком присел, схватившись руками за живот. Раздались еще два метких выстрела, и два долговязых гитлеровца упали на поблекшую траву. Солдаты опять укрылись в кустарнике.
Карателей было сорок, а на хуторе находился всего один партизан. Бывший председатель райпотребсоюза Григорий Петрович Петров приехал сюда за выпеченным для отряда хлебом. Уйти не успел.
Потеряв нескольких человек, каратели решили поджечь хутор. Медленно занимался огонь. А тут еще пошел мелкий дождь. Но пламя набирало силу и вскоре охватило двери и окна. Гитлеровцы ждали: вот-вот из горящей избы выскочит смельчак. Однако Петров предпочел смерть плену… Через час от хутора остались одни тлеющие головешки, и вокруг вновь воцарилась тишина. Лишь изредка ее нарушал одинокий крик какой-то птицы…
— Гневается Селигер! Поднимается народ на борьбу, — говорил Литвиненко в штабе, читая сообщение разведки о действиях местных партизан. — Пора и нам голос подать. Как думает комиссар?
— Так же, как и командир, — ответил Терехов. — Обстановка осложняется. Переходить линию фронта с каждым днем будет все труднее и труднее. Самый раз заявить о себе, Леонид Михайлович[1].