Николай Масолов – Необычный рейд (страница 25)

— Буду! — неожиданно громко сказала она.　

— Что с тобой, Аля? — подошла к кровати младшая сестра. — О чем ты говоришь?　

— Ничего, Анфисочка. Это я так, со сна. Приснилось: войны нет и все у нас по-старому.　

— Ой! Как хорошо было! Школа. Соревнования. Кружки… Помнишь, как ты на школьных вечерах декламировала «Выдь на Волгу…»?　

— Чей стон раздается? — со слезами произнесла Алла и, прижав к себе сестру, прошептала: — Иди спи, родная, вернется Красная Армия, и все будет опять хорошо.　

Алла Шубина и раньше на ненавистной службе делала полезное людям. То письмо от угнанных в Германию девушек передаст родным без просмотра помощника коменданта. То, зная, кто из сотрудников комендатуры не понимает русского языка, поможет задержанному крестьянину на допросе выпутаться из беды. Теперь же… С огромным риском двое суток добывала она секретные сведения (удалось даже снять копию со схемы размещения постов на Сороти и Великой), а на третьи сутки ровно в полдень была в условленном месте — на пятой версте по дороге к Новоржеву.　

«Подношению» фрейлейн Шубиной «нищим» мог бы позавидовать и бывалый разведчик[9].　

Поход Леонова и Мигрова к своим семьям помог Герману и его помощникам создать «разведточку» и в таком очень важном опорном пункте гитлеровцев, как город Опочка. «Невидимкой» Второй особой в нем стала Раиса Гаврилова, бывшая студентка Псковского педагогического института. Гаврилова жила вместе с матерью Пелагеей Тихоновной, двоюродными сестрами Аней и Олей и двоюродным братом Юрой. Оля и Юра были подростками. Натура страстная, честная, Рая обладала в то же время и такими важными для разведчика качествами, как мягкая хитрость, умное спокойствие.　

К началу зимы гитлеровцы прочно обосновались в Опочке. Сюда приходили на переформирование или для отдыха полевые войска 16-й немецкой армии. На складах армейского значения находились большие запасы провианта, оружия, взрывчатки. Все это нужно было охранять, держать под контролем. На улицах Опочки появились гестаповцы. Начальником отделения полиции безопасности СД был назначен матерый, опытный контрразведчик капитан Крезер.　

Создали оккупанты в Опоче и крупную хозяйственную комендатуру во главе с майором Гофманом. Следить за работавшими в отделах местными жителями Крезер направил к Гофману одного из своих подручных — Райхерта. К нему-то и попала на прием Гаврилова, подавшая прошение о зачислении ее на «какую-либо счетную или другую работу». Мать просила:　

— Не ходи. Перебьемся как-нибудь зиму.　

— Буду наблюдать, записывать, соберу разные сведения и уйду в лес к партизанам, — ответила она матери.　

А что они появятся, Рая не сомневалась.　

Райхерт, подражая шефу СД, любил удивлять вызванного к нему человека знанием деталей его биографии. Не успела Рая переступить порог кабинета, как услышала:　

— Ты, девица, был студент институт. Псков?　

— Да, — спокойно ответила Гаврилова.　

— Физика, математика. Драй лет, — коверкая слова, самодовольно улыбнулся Райхерт.　

— Училась на третьем курсе.　

— Твой фатер был арестован НКВД?　

— Да.　

— Но ты продолжал быть комсомол?　

— А вы бы как поступили на моем месте?　

— О, ты не только красивый, но и умный девица. — Райхерт поднялся из-за стола. — Но ты понимай. Мы здесь… как это… и бог и черт. Можем всех вас вешать — миловать. Нам нужен честный служба. Ты понял, хорошая девица?　

— Отлично поняла, господин оберштурмфюрер.　

Гестаповцу понравилась спокойная уверенность будущей сотрудницы комендатуры. А Рая почувствовала, что сможет вести двойную игру, хотя словом «господин» она, как потом рассказывала матери, «чуть не подавилась».　

Гаврилова получила «френденпасс» — паспорт, который гитлеровцы выдавали тем, кто сотрудничал с ними на оккупированной территории Советского Союза, и приступила к работе. Вначале ей поручали выписку различных извещений и распоряжений волостным старшинам и деревенским старостам, но вскоре начальник отдела Мюллер сделал Раю секретарем-переводчиком. Теперь в ее руки нередко попадала информация, которая могла бы сослужить добрую службу командованию Красной Армии или партизанам. Но как передать сведения?　

Решение пришло неожиданно. В начале февраля Гаврилова подслушала разговор между Мюллером и Гофманом. Речь шла о вторжении отрядов Литвиненко на территорию соседнего Пустошкинского района. Девушка решила придумать предлог для поездки в волость, расположенную поближе к Пустошке. Но ехать не пришлось. Как-то, возвращаясь с базара, у моста через Великую она вдруг услышала: «Потише, девушка!»　

Рая вздрогнула: этот голос она узнала бы из сотен голосов. Осенью сорок первого через Опочку гнали большую партию военнопленных. Один из конвоиров начал избивать раненого моряка, крикнувшего жителям, стоявшим у дороги: «Не покоряйтесь фашистам! Якорь им в глотку!» Рая рванулась к истязателю, но чья-то сильная рука удержала ее, и кто-то сзади сказал: «Потише, девушка!» И вот снова эти слова… У перил стоял старик нищий. Его стального цвета глаза, глубоко спрятанные под густыми рыжими бровями, блестели молодо и немного насмешливо. Протянув руку, он громко прогнусавил:　

— Подайте Христа ради, барышня, — и, принимая от Гавриловой оккупационные марки, скороговоркой добавил: Если узнали, то рискните в воскресенье принести сюда что-либо поценнее этих бумажек.　

— Для кого? — машинально спросила Рая.　

— Для батьки Литвиненко.　

— А если вас схватят?　

Нищий быстро заковылял прочь, бросив на ходу:　

— Дурак тот, кто на болоте свищет да не клавши ищет.　

В «нищем» Рая не сомневалась: не мог быть провокатором человек, удержавший ее от смертельно опасного шага. Беспокоило девушку другое: какие сведения больше всего нужны Литвиненко, чья рейдирующая партизанская бригада парализовала деятельность оккупационных властей во многих деревнях соседнего района…　

Воскресный день неожиданно выдался теплым. Солнце грело не по-мартовски, и от крыш, покрытых изморозью, поднимался пар. Гаврилова появилась на базаре одной из первых. Побродив для виду минут двадцать среди возов, пошла к мосту. «Нищий» стоял на том же месте. Рая сунула ему краюху хлеба. Старик низким поклоном поблагодарил за подаяние и, не поднимая головы, шепнул:　

— Приду в следующее воскресенье.　

«Подаяние» сотрудницы хозкомендатуры было весьма содержательным. В бумажке, вложенной в хлеб, сообщались номера воинских частей, находившихся в начале марта 1942 года на довольствии в Опочке, и срок отправки в сторону фронта автоколонны с боеприпасами. Не менее ценными были и сведения, приготовленные Гавриловой к следующему воскресенью, но «нищий» на свидание не пришел.　

А через день удалось ей подслушать разговор Райхерта, только что вернувшегося с места происшествия, с Гофманом о разгроме партизанами немецкой автоколонны на Ленинградском шоссе.　

Гаврилова радовалась: наконец-то и она внесла свою лепту в борьбу с ненавистным врагом. Рая привлекла к сбору разведывательной информации своих родных, беженку — жену советского генерала Оленина, жившую здесь под фамилией Андреева, связалась с местными подпольщиками, позже установила прочный контакт с разведкой партизанской бригады Марго. Донесения разведчицы Абсолют (Гавриловой) ценились очень высоко[10].　

В бассейне реки Великой десятки тихоструйных речушек змеятся по лесным чащобам, тонут в заливных лугах, подмывают высокие берега, образуя жутковатые крутояры. И в наши дни здесь можно встретить на лесной поляне лосей, хрумкающих мухоморы, увидеть матерого волка.　

В нескольких километрах от села Щукино в семье сестричек-невеличек бежит к Великой и речушка Цепелянка. Над ее водами раскинули свои шатры плакучие ивы, толпятся на берегах стройные березки и тонкие осины. А среди них высится двухэтажное здание водяной мельницы. Мельница в строю и принадлежит колхозу «Весенний луч». Мельнику Афанасию Трофимовичу Михалкинскому перевалило за семьдесят, но он подвижен, бодр, крепок. Когда спрашивают о здоровье, посмеивается:　

— Мельника лишь вода смелет.　

Есть среди множества слов одно волшебное. Произнеси его, и станешь не просто гостем, а самым дорогим гостем Афанасия Трофимовича. Слово это — «Литвиненко».　

Они встретились, когда в зыбком неспокойствии военного времени перемешались и перепутались многие понятия и представления о людях.　

…Где-то шли бои, а на Цепелянке ровно гудели жернова и припорошенный мукой мельник брал с каждого мешка гарнцевый сбор. Растекалась худая слава о человеке, злые языки говорили: «Для фашистов старается».　

Мрачнел Афанасий Трофимович. Ведь не побежишь, не расскажешь, что не только не брал за помол, а даже досыпал муку в тощие мешки солдаток. Рядом, в Щукине, — гарнизон: каратели. Чуть промахнись — не пощадят. А тут еще главный агроном района Вязанка повадился с визитами. Контролер от управы. «Ревизия» у фашистского холуя простая: подавай самогон и закуску. Напьется и начинает разглагольствовать:　

— Культурную жизнь с помощью фюрера мы начинаем, Афанасий. Да где тебе, мужику, понять эту тонкость…　

Зимой Вязанка стал наезжать на мельницу не один, а с любовницей да с приятелями-полицаями. Попробовал Михалкинский намекнуть: трудно, дескать, с продуктами; разорался ревизор:　

— Да ты, сукин сын, радоваться должен, что мы тебе честь оказываем своим посещением.